Бывают сложные и запутанные уголовные расследования, которые начинаются тривиально и даже скучно — ничто не обещает головоломного сюжета и игры нервов. Следствие, отталкиваясь от довольно очевидных на первый взгляд исходных данных, постепенно вползает в сложную и запутанную историю, совсем неочевидную поначалу.
Добавить в моё избранное
80 мин, 27 сек 11707
Так что вполне возможно, что Робин Гечт приобщился к гомосексуальной практике ещё во время работы в фирме Джона Гейси или даже ранее, хотя сам Гечт категорически отрицал наличие у него гомосексуального опыта. Тем не менее, многие знакомые говорили, что Робин бравировал своим знакомством с «самым знаменитым убийцей Америки», рассказывал, будто бывал в доме Гейси и даже порой пускался в теоретические рассуждения на тему «как надо было правильно убивать и избавляться от трупов, чтобы не угодить в лапы полиции».
В возрасте 13 лет Робин Гечт был обвинен в сексуальных домогательствах к собственной младшей сестре и решением судьи его отправили на проживание к родным деду и бабке. Т.о. летопись его сексуальных девиаций берёт начало в ранней юности. Робин оказался достаточно умён для того, чтобы обыграть этот момент в своих интересах. Во время следствия он стал утверждать, будто никакого сексуального влечения к сестре не испытывал, а лишь подчинялся внутреннему голосу, отдававшему приказы издеваться над девочкой. Некоторое время Гечт рассказывал следователям и психиатрам о голосах в своей голове, явно рассчитывая избежать судебного преследования по причине псхического заблевания, однако ничего из этого не вышло. После двухмесячного стационарного обследования он был признан здоровым как на момент обследования, так и в период совершения преступлений, т. е. в 1980-82 гг. Это было, конечно, неприятное для Гечта открытие, но он стоически вынес удар судьбы.
Когда идея «закосить под дурака» себя не оправдала, он сменил тактику. Робин на определённом этапе предварительного следствия отказался от адвокатов, заявив, что намерен сам представлять себя в суде и повёл довольно здравую линию защиты. Прежде всего, он заявил, что не был знаком с братьями Кокорэйлес и, соответственно, не может отвечать за их действия. Если Спрейтцер катал братьев на его — Гечта — автомашине, то это не означает, что Гечт участвовал вместе с ними в нападениях на женщин. Робин признавал свою вину в нападении на Беверли Вашингтон, но далее этого не шёл. Вообще же, в отличие от подельников, он свои показания практически не менял, что объективно играло ему на руку. Гечту также очень помогли показания его жены, заявившей, что она никогда не видела братьев Кокорэйлес и не подозревала об их существовании. Братья же, напротив, утверждали, что не раз бывали в доме Робина Гечта и даже нарисовали его детальный план, правильно указав расположение мебели. Казалось, что жену Гечта удастся поймать на лжесвидетельстве, но — не вышло! Томми и Эндрю Кокорэйлес в один голос признали, что бывали в доме Гечта во время отсутствия жены.
Т. о., несмотря на то, что против Гечта имелись серьёзные свидетельские покания выжившей жертвы, реально ему мог быть инкримирован лишь единственный случай нападения. В этом отношении положение его подельников, добровольно наговоривших множество самых разных признаний, было куда хуже. Поскольку сумма доказательств против Робина была минимальной, то нейдивительно, что процесс против него открылся раньше, нежели других его соучастников. Прокуратура штата довольно долго решала вопрос о том, как лучше вести обвинение «чикагской бригады смерти» — выдвигая индивидуальные обвинения против каждого из обвиняемых на отдельных процессах, или, собрав их вместе, провести единый суд. Каждый из вариантов имел свои«плюсы» и«минусы». Большим «плюсом» для общего процесса могло стать разделение защит, при котором каждый из обвиняемых был заинтересован выгородиь себя за счёт дачи показаний против подельника. Но для такого суда требовалось бы доказать наличие единых преступных замыслов у всех членов группы и совместного участия в хотя бы в одном преступном эпизоде. Но обвинение не могло доказать этого. Поэтому в конечном итоге было решено провести ряд индивидуальных процессов и рассматривать действия каждого из обвиняеых как самостоятельные.
Как было отмечено выше, в январе-феврале 1983 г. Робин Гечт был подвергнут комплексной психолого-психиатрической экспертизе, которая признала его вменяемым и способным предстать перед судом. Судебный процесс по обвинению Робина Гечта в нападении на Беверли Вашингтон начался 20 сентября 1983 г. Гетч с самого начала признал себя виновным и получил от такого признания двойной результат — подобное признание гарантировало ему тюремный срок, но с другой — фактически «выводило за скобки» значительную часть доказательной базы обвинения, построенной на показаниях потерпевшей. Робин выбрал довольно рискованную линию защиты, основанную на готовности свидетельствовать в защиту самого себя — обычно в сложных процессах с достаточно сильной обвинительной базой, адвокаты не рекомендуют своим подзащитным занимать свидетельское место. Дело в том, что если защита может оспаривать свидетельские показания обвинения, то вот заявления свидетелей защиты признаются самой защитой без оговорок и поправок. И если обвиняемый при перекрёстном допросе обвинителями брякнет какую-то глупость или просто выйдет из себя, утратив на минуту самоконтроль, то адвокат парировать допущенную ошибку уже не сможет.
В возрасте 13 лет Робин Гечт был обвинен в сексуальных домогательствах к собственной младшей сестре и решением судьи его отправили на проживание к родным деду и бабке. Т.о. летопись его сексуальных девиаций берёт начало в ранней юности. Робин оказался достаточно умён для того, чтобы обыграть этот момент в своих интересах. Во время следствия он стал утверждать, будто никакого сексуального влечения к сестре не испытывал, а лишь подчинялся внутреннему голосу, отдававшему приказы издеваться над девочкой. Некоторое время Гечт рассказывал следователям и психиатрам о голосах в своей голове, явно рассчитывая избежать судебного преследования по причине псхического заблевания, однако ничего из этого не вышло. После двухмесячного стационарного обследования он был признан здоровым как на момент обследования, так и в период совершения преступлений, т. е. в 1980-82 гг. Это было, конечно, неприятное для Гечта открытие, но он стоически вынес удар судьбы.
Когда идея «закосить под дурака» себя не оправдала, он сменил тактику. Робин на определённом этапе предварительного следствия отказался от адвокатов, заявив, что намерен сам представлять себя в суде и повёл довольно здравую линию защиты. Прежде всего, он заявил, что не был знаком с братьями Кокорэйлес и, соответственно, не может отвечать за их действия. Если Спрейтцер катал братьев на его — Гечта — автомашине, то это не означает, что Гечт участвовал вместе с ними в нападениях на женщин. Робин признавал свою вину в нападении на Беверли Вашингтон, но далее этого не шёл. Вообще же, в отличие от подельников, он свои показания практически не менял, что объективно играло ему на руку. Гечту также очень помогли показания его жены, заявившей, что она никогда не видела братьев Кокорэйлес и не подозревала об их существовании. Братья же, напротив, утверждали, что не раз бывали в доме Робина Гечта и даже нарисовали его детальный план, правильно указав расположение мебели. Казалось, что жену Гечта удастся поймать на лжесвидетельстве, но — не вышло! Томми и Эндрю Кокорэйлес в один голос признали, что бывали в доме Гечта во время отсутствия жены.
Т. о., несмотря на то, что против Гечта имелись серьёзные свидетельские покания выжившей жертвы, реально ему мог быть инкримирован лишь единственный случай нападения. В этом отношении положение его подельников, добровольно наговоривших множество самых разных признаний, было куда хуже. Поскольку сумма доказательств против Робина была минимальной, то нейдивительно, что процесс против него открылся раньше, нежели других его соучастников. Прокуратура штата довольно долго решала вопрос о том, как лучше вести обвинение «чикагской бригады смерти» — выдвигая индивидуальные обвинения против каждого из обвиняемых на отдельных процессах, или, собрав их вместе, провести единый суд. Каждый из вариантов имел свои«плюсы» и«минусы». Большим «плюсом» для общего процесса могло стать разделение защит, при котором каждый из обвиняемых был заинтересован выгородиь себя за счёт дачи показаний против подельника. Но для такого суда требовалось бы доказать наличие единых преступных замыслов у всех членов группы и совместного участия в хотя бы в одном преступном эпизоде. Но обвинение не могло доказать этого. Поэтому в конечном итоге было решено провести ряд индивидуальных процессов и рассматривать действия каждого из обвиняеых как самостоятельные.
Как было отмечено выше, в январе-феврале 1983 г. Робин Гечт был подвергнут комплексной психолого-психиатрической экспертизе, которая признала его вменяемым и способным предстать перед судом. Судебный процесс по обвинению Робина Гечта в нападении на Беверли Вашингтон начался 20 сентября 1983 г. Гетч с самого начала признал себя виновным и получил от такого признания двойной результат — подобное признание гарантировало ему тюремный срок, но с другой — фактически «выводило за скобки» значительную часть доказательной базы обвинения, построенной на показаниях потерпевшей. Робин выбрал довольно рискованную линию защиты, основанную на готовности свидетельствовать в защиту самого себя — обычно в сложных процессах с достаточно сильной обвинительной базой, адвокаты не рекомендуют своим подзащитным занимать свидетельское место. Дело в том, что если защита может оспаривать свидетельские показания обвинения, то вот заявления свидетелей защиты признаются самой защитой без оговорок и поправок. И если обвиняемый при перекрёстном допросе обвинителями брякнет какую-то глупость или просто выйдет из себя, утратив на минуту самоконтроль, то адвокат парировать допущенную ошибку уже не сможет.
Страница 19 из 24
