28 августа 1883 г. утром, около девяти часов, в Петербурге, на Невском пр.57,возле дверей ссудной кассы, принадлежавшей И.И. Мироновичу, встретились скорняк Лихачев и портниха Пальцева. Они явились для того, чтобы получить обещанные ранее хозяиномзаказы на работу. Входная дверь кассы оказалась открытой и они вошли. Ни сам Иван Миронович, ни его приказчик Илья Беккер к вошедшим не вышли; помещениекассы казалось пустым.
Добавить в моё избранное
48 мин, 34 сек 9327
Критике подвергались и обвинение, и защита.
Обвинение — за то, что утеряло важные улики, не отыскало орудие преступления, не проследило должным образом судьбу пропавших с места преступления вещей, выставила эксперта, вышедшего за рамки своей компетенции и такта. Защита — за то, что спасая своего подзащитного адвокаты поддерживали обвинения против других обвиняемых, присваивая себе, тем самым, несвойственные функции. Отсутствие согласованной линии защиты, невозможной в принципе при подобной организации процесса, было только на руку обвинению, оставляло обвиняемых без защиты и, по сути, разрушало весь установленный законом механизм судопроизводства.
Едва закончился процесс, Миронович заявил в Правительствующий Сенат кассационную жалобу. Сенат передал дело на новое рассмотрение, причем Миронович на этот раз предстал перед судом в одиночестве.
Новый процесс по «делу Мироновича» проходил 23 сентября — 2 октября 1885 г. Состав присяжных заседателей был оставлен тем же, что и на первом процессе. Председательствовал на суде Крестьянинов, обвинителем был товарищ прокурора А. М. Бобрищев — Пушкин, адвокатами И. Мироновича были Н. П.Карабчевский (как и на первом процессе) и С. А.Андреевский. Гражданским истцом, защищавшем материальные интересы Ильи Беккера, отца Сарры, выступал князь А. И. Урусов. Величина иска отца Сарры составляла 5 тыс. рублей.
Обвинение продолжало придерживаться прежней линии, доказывая, что Миронович пытался изнасиловать свою жертву, но встретил энергичный отпор и результатом завязавшейся борьбы явилось убийство. Впрочем, на втором суде прежде бескомпромиссные заявления обвинения сделались гораздо более сглаженными и смягченными. Защита Мироновича широко прибегала к ссылкам на перекрестные допросы свидетелей, произведенные во время первого слушания. Тогда, будучи приведенными к присяге, многие свидетели говорили об отношениях Мироновича и Сарры Беккер гораздо более осторожно, чем во время предварительного следствия. Это объективно сыграло на руку адвокатам Мироновича. Карабчевский такими словами охарактеризовал происшедшее: «Значительно поблекли и потускнели выводы и соображения, занесенные по тому же предмету (т. е. о домогательствах Мироновича к Сарре) в обвинительный акт. Удивляться этому нечего, т. к. лишь при перекрестном допросе (на первом суде) свидетелям удалось высказаться вполне и начистоту».
Да и сами родственники погибшей Сарры — Илья Беккер (отец погибшей девочки) и ее брат Моисей — не могли сказать ни одного слова в упрек обвиняемому. Отец отказался от своего прежнего рассказа о поцелуях взасос, сославшись на неправильное оформление полицией протокола, а брат заявил, что никогда не слышал от сестры каких — либо жалоб на Мироновича. Любопытно, однако, что при всем этом князь Урусов поддерживал гражданский иск Мироновичу от их имени! Впрочем, возможно, именно иск и побудил их изменить показания — ведь присяжные могли отказать в его удовлетворении искового заявления, если бы узнали, что отец погибшей не препятствовал нарождавшемуся роману дочери с хозяином.
Ссылки обвинения на подозрительные сношения Мироновича с Боневичем так и не создали впечатления реально существующего заговора полицейских. Своего многолетноего знакомства с Боневичем подсудимый никогда не скрывал и само по себе это знакомство ни в чем его не обличало. Если Боневич не был отстранен от участия в следственных процедурах, то это скорее бросало тень на саму полицию, не соблюдавшую требований закона, чем на личность Мироновича.
Безусловно, весьма драматичным эпизодом суда явилось глубоко продуманное выступление Урусова. Стенограмма этого выступления — в высшей степени любопытный документ. Особенно интересно ознакомиться с ним, сличая с защитительными речами адвокатов Мироновича. Гражданский истец доказывал виновность обвиняемого и был в этом бескомпромиссен. В принципе, логические построения А. И.Урусова представлялись весьма убедительными; он обратил внимание присяжных заседателей на множество подозрительных деталей, но походили они, скорее, на нерасторопность полиции во время расследования, нежели на хорошо организованный саботаж.
Повторным рассмотрением «дела Мироновича» суд не нашел оснований для осуждения обвиняемого. Тот самый доказательный материал, на основании которого предыдущий суд приговорил Мироновича к каторжным работам, теперь был признан недостаточным для его обвинения. Он был освобожден из-под стражи прямо в зале суда.
Дело об убийстве 13-летней Сарры Беккер так и не получило своего логического завершения. Был ли наказан порок? Если девочку убивал не Миронович — значит это сделала Семенова. Но ее не судили за убийство Беккер. Первый суд обвинил Семенову в сокрытии следов преступления, но признанием ее психического нездоровья по сути вывел из — под угрозы уголовного наказания. Т. о. вряд ли можно считать, что в «деле Мироновича» справедливость действительно восторжествовала.
Обвинение — за то, что утеряло важные улики, не отыскало орудие преступления, не проследило должным образом судьбу пропавших с места преступления вещей, выставила эксперта, вышедшего за рамки своей компетенции и такта. Защита — за то, что спасая своего подзащитного адвокаты поддерживали обвинения против других обвиняемых, присваивая себе, тем самым, несвойственные функции. Отсутствие согласованной линии защиты, невозможной в принципе при подобной организации процесса, было только на руку обвинению, оставляло обвиняемых без защиты и, по сути, разрушало весь установленный законом механизм судопроизводства.
Едва закончился процесс, Миронович заявил в Правительствующий Сенат кассационную жалобу. Сенат передал дело на новое рассмотрение, причем Миронович на этот раз предстал перед судом в одиночестве.
Новый процесс по «делу Мироновича» проходил 23 сентября — 2 октября 1885 г. Состав присяжных заседателей был оставлен тем же, что и на первом процессе. Председательствовал на суде Крестьянинов, обвинителем был товарищ прокурора А. М. Бобрищев — Пушкин, адвокатами И. Мироновича были Н. П.Карабчевский (как и на первом процессе) и С. А.Андреевский. Гражданским истцом, защищавшем материальные интересы Ильи Беккера, отца Сарры, выступал князь А. И. Урусов. Величина иска отца Сарры составляла 5 тыс. рублей.
Обвинение продолжало придерживаться прежней линии, доказывая, что Миронович пытался изнасиловать свою жертву, но встретил энергичный отпор и результатом завязавшейся борьбы явилось убийство. Впрочем, на втором суде прежде бескомпромиссные заявления обвинения сделались гораздо более сглаженными и смягченными. Защита Мироновича широко прибегала к ссылкам на перекрестные допросы свидетелей, произведенные во время первого слушания. Тогда, будучи приведенными к присяге, многие свидетели говорили об отношениях Мироновича и Сарры Беккер гораздо более осторожно, чем во время предварительного следствия. Это объективно сыграло на руку адвокатам Мироновича. Карабчевский такими словами охарактеризовал происшедшее: «Значительно поблекли и потускнели выводы и соображения, занесенные по тому же предмету (т. е. о домогательствах Мироновича к Сарре) в обвинительный акт. Удивляться этому нечего, т. к. лишь при перекрестном допросе (на первом суде) свидетелям удалось высказаться вполне и начистоту».
Да и сами родственники погибшей Сарры — Илья Беккер (отец погибшей девочки) и ее брат Моисей — не могли сказать ни одного слова в упрек обвиняемому. Отец отказался от своего прежнего рассказа о поцелуях взасос, сославшись на неправильное оформление полицией протокола, а брат заявил, что никогда не слышал от сестры каких — либо жалоб на Мироновича. Любопытно, однако, что при всем этом князь Урусов поддерживал гражданский иск Мироновичу от их имени! Впрочем, возможно, именно иск и побудил их изменить показания — ведь присяжные могли отказать в его удовлетворении искового заявления, если бы узнали, что отец погибшей не препятствовал нарождавшемуся роману дочери с хозяином.
Ссылки обвинения на подозрительные сношения Мироновича с Боневичем так и не создали впечатления реально существующего заговора полицейских. Своего многолетноего знакомства с Боневичем подсудимый никогда не скрывал и само по себе это знакомство ни в чем его не обличало. Если Боневич не был отстранен от участия в следственных процедурах, то это скорее бросало тень на саму полицию, не соблюдавшую требований закона, чем на личность Мироновича.
Безусловно, весьма драматичным эпизодом суда явилось глубоко продуманное выступление Урусова. Стенограмма этого выступления — в высшей степени любопытный документ. Особенно интересно ознакомиться с ним, сличая с защитительными речами адвокатов Мироновича. Гражданский истец доказывал виновность обвиняемого и был в этом бескомпромиссен. В принципе, логические построения А. И.Урусова представлялись весьма убедительными; он обратил внимание присяжных заседателей на множество подозрительных деталей, но походили они, скорее, на нерасторопность полиции во время расследования, нежели на хорошо организованный саботаж.
Повторным рассмотрением «дела Мироновича» суд не нашел оснований для осуждения обвиняемого. Тот самый доказательный материал, на основании которого предыдущий суд приговорил Мироновича к каторжным работам, теперь был признан недостаточным для его обвинения. Он был освобожден из-под стражи прямо в зале суда.
Дело об убийстве 13-летней Сарры Беккер так и не получило своего логического завершения. Был ли наказан порок? Если девочку убивал не Миронович — значит это сделала Семенова. Но ее не судили за убийство Беккер. Первый суд обвинил Семенову в сокрытии следов преступления, но признанием ее психического нездоровья по сути вывел из — под угрозы уголовного наказания. Т. о. вряд ли можно считать, что в «деле Мироновича» справедливость действительно восторжествовала.
Страница 14 из 15
