28 августа 1883 г. утром, около девяти часов, в Петербурге, на Невском пр.57,возле дверей ссудной кассы, принадлежавшей И.И. Мироновичу, встретились скорняк Лихачев и портниха Пальцева. Они явились для того, чтобы получить обещанные ранее хозяиномзаказы на работу. Входная дверь кассы оказалась открытой и они вошли. Ни сам Иван Миронович, ни его приказчик Илья Беккер к вошедшим не вышли; помещениекассы казалось пустым.
Добавить в моё избранное
48 мин, 34 сек 9319
Никаких выходов на Семенову и Безака вплоть до 29 сентября не существовало; не явись убийца с повинной, Миронович остался бы обвиняемым до самого суда. Обратила на себя внимание прессы и очевидная халатность следствия, утратившего важное вещественное доказательство — волосы убийцы, зажатые в руке агонизировавшей Саррой. Поскольку Миронович был сед, а Семенова черноволоса, то простым сличением их волос с обнаруженными на месте преступления можно было бы значительно продвинуть следствие. Теперь же об этом оставалось говорить только в сослогательном наклонении. В газетах обсуждались факты неприкрытого давления следственных чинов на обвиняемого. В контексте признания Семеновой и ставшей очевидной невиновности Мироновича они приобрели особенно отталкивающий характер. Раздражение следственных чинов справедливой критикой прессы сделалось таковым, что в начале октября 1883 г. последовало распоряжение прокурора судебной палаты Муравьева ограничить возможности журналистов знакомиться с ходом дела «в интересах следствия».
Дальнейшие допросы Семеновой пролили свет на множество необъясненных прежде обстоятельств убийства. Так, например, было известно, что Сарра не расставалась с маленьким детским портмоне; вещицу эту, однако, так и не удалось обнаружить. Семенова объяснила почему забрала эту безделицу. Перед самым убийством она дала Сарре рецепт капель от насморка и девочка спрятала его в портмоне. После убийства, когда Семенова вынимала ключи, из платья погибшей выпало это портмоне. Преступница, вспомнив, что там лежит ее рецепт, захватила портмоне с собой, а потом бросила его в Неву. В Малую Неву у Тучкова моста была брошена и гиря, сделавшаяся орудием преступления.
Рассказала Семенова и о краже с витрины. Следствие в свое время очень скептически отнеслось к заявлению Мироновича о пропаже части заложенных вещей; прокурор Муравьев исходил из того, что подозреваемый, рассказывая о хищении, лишь сбивает следствие с толку. Больно нелепым оно выглядело; принимая же во внимание сообщение Ильи Беккера о дефекте замка, хищение это можно было считать, что почти невозможным. Семенова же объяснила происшедшее просто и логично: не зная, что ключ от витрины висит в связке прочих ключей на особом гвоздике на задней стенке шкафа, она не смогла открыть замок; стекло же разбивать не стала, опасаясь шума. Потому, отжав вверх край крышки, она просунула внутрь витрины руку и в радиусе 4,5 вершков — дальше не могла дотянуться! — собрала с лотка все, что смогла. Семенова перечислила эти вещи: 2 — е мужских и 2 — е женских часов, медальон, брошка, ложка, портсигар, портмоне для серебряных монет, 2 — е коробочки маленьких запонок для рубах. Из кассы убийца забрала всего 50 рублей наличными — больше там не было.
Конечно, выручка оказалась ничтожной для преступления, с которым связывались самые серьезные планы на будущее. Семенова с места убийства бежала в гостиницу Финляндского вокзала, там ее дожидался Безак. Оттуда они сразу же перебрались в гостиницу Кейзера на Васильевском острове. При переезде через Тучков мост Семенова бросила в воду орудие убийства, запачканные кровью Сарры манжеты и взятый из кассы Мироновича вексель. На следующее утро сообщники разбежались в разные стороны, причем Безак взял с собой для сбыта вещи с места преступления. Семеновой он оставил лишь 5 рублей и золотые дамские часики, одни из двух, взятых ею из стеклянной витрины. Семенова переехала в деревню Озеры, где остановилась у крестьянина Макисма Николаева, а Безак отправился в Гельсингфорс (нынешний Хельсинки). Вскоре Семенова убедилась, что ее права на любовника не только не упрочены преступлением, а напротив, безвозвратно потеряны; когда она поняла, что Безак от нее прячется и не намеревается продолжать прежнюю связь, она явилась с повинной, сдала правосудию саму себя и своего вдохновителя.
Следственная власть самым тщательным образом начала исследовать новые показания. Уж больно необычен был преступник! уж больно скандальное преступление совершено им! В действиях полицейских чиновников видна боязнь самооговора и даже робость перед столь странным преступником. Безак, застигнутый врасплох неожиданным для него арестом, категорически отказался подтвердить показания любовницы. Все, сказанное ею, он назвал «клеветой», а причину оговора объяснил неугомонной ревностью Семеновой и ее желанием отомстить ему — Михаилу Безаку — за то, что он прервал их отношения. Происхождения вещей, врученных ему Семеновой для сбыта в Финляндии он, якобы, не знал и полагал, что они принадлежали родной сестре сожительницы.
Был проведен осмотр скамеек Таврического сада. В указанном Семеновой месте была действительно найдена скамейка как будто бы со следами двух ударов тупым металлическим предметом и плохо читаемой надписью рядом, сделанной карандашом: «21 авг». (число «21» можно было прочесть как«27»).
Подверглись тщательному допросу работники гостиниц, в которых останавливались преступники, продавцы магазинов и старьевщики — все те люди, которые в той или иной форме, прямо или косвенно, упоминались в показаниях Семеновой.
Дальнейшие допросы Семеновой пролили свет на множество необъясненных прежде обстоятельств убийства. Так, например, было известно, что Сарра не расставалась с маленьким детским портмоне; вещицу эту, однако, так и не удалось обнаружить. Семенова объяснила почему забрала эту безделицу. Перед самым убийством она дала Сарре рецепт капель от насморка и девочка спрятала его в портмоне. После убийства, когда Семенова вынимала ключи, из платья погибшей выпало это портмоне. Преступница, вспомнив, что там лежит ее рецепт, захватила портмоне с собой, а потом бросила его в Неву. В Малую Неву у Тучкова моста была брошена и гиря, сделавшаяся орудием преступления.
Рассказала Семенова и о краже с витрины. Следствие в свое время очень скептически отнеслось к заявлению Мироновича о пропаже части заложенных вещей; прокурор Муравьев исходил из того, что подозреваемый, рассказывая о хищении, лишь сбивает следствие с толку. Больно нелепым оно выглядело; принимая же во внимание сообщение Ильи Беккера о дефекте замка, хищение это можно было считать, что почти невозможным. Семенова же объяснила происшедшее просто и логично: не зная, что ключ от витрины висит в связке прочих ключей на особом гвоздике на задней стенке шкафа, она не смогла открыть замок; стекло же разбивать не стала, опасаясь шума. Потому, отжав вверх край крышки, она просунула внутрь витрины руку и в радиусе 4,5 вершков — дальше не могла дотянуться! — собрала с лотка все, что смогла. Семенова перечислила эти вещи: 2 — е мужских и 2 — е женских часов, медальон, брошка, ложка, портсигар, портмоне для серебряных монет, 2 — е коробочки маленьких запонок для рубах. Из кассы убийца забрала всего 50 рублей наличными — больше там не было.
Конечно, выручка оказалась ничтожной для преступления, с которым связывались самые серьезные планы на будущее. Семенова с места убийства бежала в гостиницу Финляндского вокзала, там ее дожидался Безак. Оттуда они сразу же перебрались в гостиницу Кейзера на Васильевском острове. При переезде через Тучков мост Семенова бросила в воду орудие убийства, запачканные кровью Сарры манжеты и взятый из кассы Мироновича вексель. На следующее утро сообщники разбежались в разные стороны, причем Безак взял с собой для сбыта вещи с места преступления. Семеновой он оставил лишь 5 рублей и золотые дамские часики, одни из двух, взятых ею из стеклянной витрины. Семенова переехала в деревню Озеры, где остановилась у крестьянина Макисма Николаева, а Безак отправился в Гельсингфорс (нынешний Хельсинки). Вскоре Семенова убедилась, что ее права на любовника не только не упрочены преступлением, а напротив, безвозвратно потеряны; когда она поняла, что Безак от нее прячется и не намеревается продолжать прежнюю связь, она явилась с повинной, сдала правосудию саму себя и своего вдохновителя.
Следственная власть самым тщательным образом начала исследовать новые показания. Уж больно необычен был преступник! уж больно скандальное преступление совершено им! В действиях полицейских чиновников видна боязнь самооговора и даже робость перед столь странным преступником. Безак, застигнутый врасплох неожиданным для него арестом, категорически отказался подтвердить показания любовницы. Все, сказанное ею, он назвал «клеветой», а причину оговора объяснил неугомонной ревностью Семеновой и ее желанием отомстить ему — Михаилу Безаку — за то, что он прервал их отношения. Происхождения вещей, врученных ему Семеновой для сбыта в Финляндии он, якобы, не знал и полагал, что они принадлежали родной сестре сожительницы.
Был проведен осмотр скамеек Таврического сада. В указанном Семеновой месте была действительно найдена скамейка как будто бы со следами двух ударов тупым металлическим предметом и плохо читаемой надписью рядом, сделанной карандашом: «21 авг». (число «21» можно было прочесть как«27»).
Подверглись тщательному допросу работники гостиниц, в которых останавливались преступники, продавцы магазинов и старьевщики — все те люди, которые в той или иной форме, прямо или косвенно, упоминались в показаниях Семеновой.
Страница 8 из 15
