Финансы Российской Империи после Крымской войны 1853 — 56 гг. оказались в весьма плачевном состоянии. Ушло в прошлое то время, когда свободное обращение полновесной монеты из драгоценных металлов служило лучшим свидетельством здоровья государственных финансов и благополучия населения. Золотые и платиновые монеты благославенной эпохи Императора Николая Первого вспоминались в 60 — х годах прошлого столетия как сон, как чудо, которому не суждено будет повториться.
Добавить в моё избранное
49 мин, 7 сек 17870
Чем он занимался в России? Контролировал французскую колонию и, видимо, с самого своего появления занимался сбытом фальшивых денег. Напомним, Гарди подавал заявления о поддельных 50 — рублевых ассигнациях образца 1856 г., которые он видел у Янсена. Деньги эти он получал… от своего руководства во Франции, которое засылало подделки дипломатической почтой. Система была отлажена и работала великолепно; за Станиславом Янсеном стояла мощь мировой сверхдержавы. Он потихоньку расплатился с парижскими долгами, стал заметным деятелем французской колонии в Петербурге, снял роскошную квартиру в самом центре российской столицы.
В этом месте вполне уместным представляется вопрос: для чего французская разведка могла заниматься вбросом в Россию поддельных денег? Для того же самого, для чего это делала разведка Наполеона в 1810 — 11 гг., когда по России пошли гулять 70 млн. фальшивых ассигнаций. И для того же, для чего в те же самые годы русская разведка чеканила голланские деньги и вываливала их в глубоком европейском тылу. У всех этих акций цель была одна — экономическое ослабление потенциального противника, подрыв доверия населения к деньгам и разрушение платежной системы. Продолжение политики другими средствами. Ведь не обязательно это должны быть пушки…
Что изменилось к февралю 1869 г.? Франция оказалась на пороге большой войны с быстро развивающейся Пруссией, разгромившей в 1866 г. Австрийскую империю. В этих условиях резко возрастало значение дружественного альянса с Россией. Вброс фальшивых русских денег не только перестает быть важен для французов, но напротив, прямо не в их интересах. Многолетнюю операцию можно сворачивать…
Можно это сделать по-разному: уйти тихо, незаметно, а можно провалить агента и в качестве жеста доброй воли даже помочь его изобличить.
В сентябре 1868 г. провалился Жюэ, хозяин цеха по изготовлению шпал. В его документах русская полиция нашла письма Янсена. Что ж! тем хуже для Янсена. Скорее всего, к тому моменту его руководители были прекрасно осведомлены и о доносах Гарди (письмо начальника тайной полиции Клода тому подтверждение).Т. е. французы понимали, что Янсен уже попал под негласный контроль русской полиции. Падающего подтолкни!
Идет время — месяц, другой, ничего как будто бы не происходит… Русские не спешат арестовывать Янсена — хотят взять с поличным. И в Россию отправляется Обри с задачей организовать «поличное».
Вдумайтесь сами, уважаемые читатели, как могла разорваться зашитая на деревянной коробке клеенка, если коробка эта лежала в специальном опечатанном мешке, который в свою очередь, лежал в специальном опечатаном кожаном бауле? Этот баул не кидали и не роняли — его аккуратно положили на полку в поезде в Париже, взяли оттуда через четыре дня в Петербурге и, держа все время в руках, довезли от Варшавского вокзала до набережной Мойки, 15.
У Обри не было никаких оснований вскрывать зашитую в клеенку коробку, кроме одного — прямое указание руководства «провалить» Станислава Янсена. И Обри пошел к обер — полицмейстеру, и рассказал там, что у него в мешке разорвалась клеенка на коробке, а в коробке оказались деньги.
Думается, Эмиль Янсен и не побежал по Миллионной улице с коробкорй под мышкой потому как раз, что никак не ожидал подобного вероломства со стороны руководителей отца.
Готовность французских коллег помочь в изобличении преступников, скорее всего, никого в Петербурге не обманула. Про Герминию Акар сыскная полиция знала и так — ее связь с Янсеном не составляла большой тайны. Переписка Янсена много месяцев подвергалась перлюстрации — это видно из материалов следственного дела; и Шувалов, и Путилин были прекрасно осведомлены о том, что пишет Станислав Янсен и что пишут ему. Все знали, что в начале марта должен появиться Людвиг Обри и привезти долгожданную посылку.
Французы разрешили своим дипкурьерам свидетельствовать в суде — это, вообще — то, неслыханное событие. По договоренностям, достигнутым на Венском конгрессе, кабинет — курьеры были приравнены к дипломатам; они были неприкосновенны, плюс к тому, могли оставаться на территории другого государства вооруженными. Пригласить дипкурьера в суд, примерно то же самое, что вызвать повесткой самого посла. Однако, французы на это пошли. Почему? Они делали хорошую мину, демонстрировали дружеские чувства, смотрите, дескать, мы ваши друзья! А российские власти сделали вид, что поверили: ах, если друзья, то приходите, и давайте показания! На самом деле все это выглядело довольно унизительно для французов и без сомнения за всем этим стоит большой политический расчет.
Остается последний вопрос: почему Станислав Янсен не рассказал о своей особой миссии в Третьем отделении или сыскной полиции? Или в суде, наконец? Ответов может быть несколько: он предпологал отбить все нападки обвинения и выйти на свободу. Или, например, имея во Франции недвижимость, рассчитывал вернуться туда после отсидки в русской тюрьме.
В этом месте вполне уместным представляется вопрос: для чего французская разведка могла заниматься вбросом в Россию поддельных денег? Для того же самого, для чего это делала разведка Наполеона в 1810 — 11 гг., когда по России пошли гулять 70 млн. фальшивых ассигнаций. И для того же, для чего в те же самые годы русская разведка чеканила голланские деньги и вываливала их в глубоком европейском тылу. У всех этих акций цель была одна — экономическое ослабление потенциального противника, подрыв доверия населения к деньгам и разрушение платежной системы. Продолжение политики другими средствами. Ведь не обязательно это должны быть пушки…
Что изменилось к февралю 1869 г.? Франция оказалась на пороге большой войны с быстро развивающейся Пруссией, разгромившей в 1866 г. Австрийскую империю. В этих условиях резко возрастало значение дружественного альянса с Россией. Вброс фальшивых русских денег не только перестает быть важен для французов, но напротив, прямо не в их интересах. Многолетнюю операцию можно сворачивать…
Можно это сделать по-разному: уйти тихо, незаметно, а можно провалить агента и в качестве жеста доброй воли даже помочь его изобличить.
В сентябре 1868 г. провалился Жюэ, хозяин цеха по изготовлению шпал. В его документах русская полиция нашла письма Янсена. Что ж! тем хуже для Янсена. Скорее всего, к тому моменту его руководители были прекрасно осведомлены и о доносах Гарди (письмо начальника тайной полиции Клода тому подтверждение).Т. е. французы понимали, что Янсен уже попал под негласный контроль русской полиции. Падающего подтолкни!
Идет время — месяц, другой, ничего как будто бы не происходит… Русские не спешат арестовывать Янсена — хотят взять с поличным. И в Россию отправляется Обри с задачей организовать «поличное».
Вдумайтесь сами, уважаемые читатели, как могла разорваться зашитая на деревянной коробке клеенка, если коробка эта лежала в специальном опечатанном мешке, который в свою очередь, лежал в специальном опечатаном кожаном бауле? Этот баул не кидали и не роняли — его аккуратно положили на полку в поезде в Париже, взяли оттуда через четыре дня в Петербурге и, держа все время в руках, довезли от Варшавского вокзала до набережной Мойки, 15.
У Обри не было никаких оснований вскрывать зашитую в клеенку коробку, кроме одного — прямое указание руководства «провалить» Станислава Янсена. И Обри пошел к обер — полицмейстеру, и рассказал там, что у него в мешке разорвалась клеенка на коробке, а в коробке оказались деньги.
Думается, Эмиль Янсен и не побежал по Миллионной улице с коробкорй под мышкой потому как раз, что никак не ожидал подобного вероломства со стороны руководителей отца.
Готовность французских коллег помочь в изобличении преступников, скорее всего, никого в Петербурге не обманула. Про Герминию Акар сыскная полиция знала и так — ее связь с Янсеном не составляла большой тайны. Переписка Янсена много месяцев подвергалась перлюстрации — это видно из материалов следственного дела; и Шувалов, и Путилин были прекрасно осведомлены о том, что пишет Станислав Янсен и что пишут ему. Все знали, что в начале марта должен появиться Людвиг Обри и привезти долгожданную посылку.
Французы разрешили своим дипкурьерам свидетельствовать в суде — это, вообще — то, неслыханное событие. По договоренностям, достигнутым на Венском конгрессе, кабинет — курьеры были приравнены к дипломатам; они были неприкосновенны, плюс к тому, могли оставаться на территории другого государства вооруженными. Пригласить дипкурьера в суд, примерно то же самое, что вызвать повесткой самого посла. Однако, французы на это пошли. Почему? Они делали хорошую мину, демонстрировали дружеские чувства, смотрите, дескать, мы ваши друзья! А российские власти сделали вид, что поверили: ах, если друзья, то приходите, и давайте показания! На самом деле все это выглядело довольно унизительно для французов и без сомнения за всем этим стоит большой политический расчет.
Остается последний вопрос: почему Станислав Янсен не рассказал о своей особой миссии в Третьем отделении или сыскной полиции? Или в суде, наконец? Ответов может быть несколько: он предпологал отбить все нападки обвинения и выйти на свободу. Или, например, имея во Франции недвижимость, рассчитывал вернуться туда после отсидки в русской тюрьме.
Страница 14 из 15
