Финансы Российской Империи после Крымской войны 1853 — 56 гг. оказались в весьма плачевном состоянии. Ушло в прошлое то время, когда свободное обращение полновесной монеты из драгоценных металлов служило лучшим свидетельством здоровья государственных финансов и благополучия населения. Золотые и платиновые монеты благославенной эпохи Императора Николая Первого вспоминались в 60 — х годах прошлого столетия как сон, как чудо, которому не суждено будет повториться.
Добавить в моё избранное
49 мин, 7 сек 17861
В холстяном мешочке было 245 банкнот, в коленкоровом — 115; т. о. общее число банкнот составило 360.
Обри, посоветовавшись со своим товарищем, также дипкурьером, Газе решил проинформировать российские власти о странной посылке.
Немедленно была проведена экспертиза доставленных французом ассигнаций. Все они оказались 19 — го рода подделки.
Дальнейшее представить совсем нетрудно. Начальник сыскной полиции приказал готовить такой сценарий развития событий, который сегодня назвали бы «контролируемой поставкой». Номера фальшивых ассигнаций были переписаны (при этом следует обратить внимание на то, что очень часто номера банкнот следовали через «единицу», т. е. 23545 и 23547, затем 23552 и 23554. Этот момент получил в дальнейшем весьма любопытное и неожиданное объяснение). Деньги и упаковка были сфотографированы, составлен акт проведения экспертизы проверки подлинности, запротоколировано заявление Людвига Обри. Фальшивки были помещены обратно в мешочки, а те — зашиты и спрятаны в коробку; коробку обшили клеенкой, наклеили поверх карточку с адресом Эмиля Янсена и вернули ее Обри. Дипкурьер получил нужные инструкции, к выполнению которых немедленно и приступил.
Вечером 1 марта 1869 г. Евгений Обри послал Эмилю Янсену записку, в которой проинформировал его о своем прибытии в Петербург и намерении встретиться для передачи посылки.
Второго марта на квартиру дипкурьера, распологавшуюся на территории посольства, прибыла Мелина Янсен. Обри, действуя согласно полученным инструкциям, сказал ей, что посылка вместе с доставленной им дипломатической почтой находится на обработке в секретной части посольства. Именно сейчас получить ее не представляется никакой возможности, поэтому за посылкой надлежит подойти попозже. Тут Мелина Янсен попыталась вручить Обри 100 франков, но дипкурьер денег не взял и добавил, что посылку вручит только лицу, поименованному на визитке, прикрепленной к коробке, поэтому он ждет к себе непременно г — на Эмиля Янсена. Он попросил не тянуть с получением посылки, поскольку, если она будет без присмотра оставаться в секретной части долгое время ее — чего доброго! — сочтут бесхозной и вскроют.
При последних словах Мелина Янсен как будто бы смешалась и вдруг заговорила о том, что лицо, «которому следует эта посылка, не поскупится на благодарность и заплатит 20 — 25 или даже 100 рублей». Разброс названных сумм красноречиво свидетельствовал о том, что женщина взволнована услышанным. Не приходилось сомневаться, что сентенция дипкурьера о возможности вскрытия посылки посторонними лицами, достигла цели, вызвав смятение.
Свидетелем разговора Мелины Янсен и Людвига Обри с начала до конца был Георг Газе, также кабинет — курьер дипломатической службы. Присутствие свидетеля составляло неотъемлемую часть плана Путилина: показания Газе, надлежащим образом задокументированные, д. б. подкрепить обвинение на суде.
На следующий день — 3 марта 1869 г. — уже в 9.30 утра отец и сын Янсены были на квартире Обри. Тут же находился и Газе. Людвиг Обри, вручая посылку Станиславу Янсену, попросил последнего написать расписку в ее получении. Отец делать этого не захотел и попросил сына написать таковую расписку. Эмиль Янсен это немедленно сделал. О величине оплаты вышел спор: Обри назвал сумму в 20 рублей, Янсен — отец счел ее чрезмерной и стал спорить. Конец неприязненному разговору положил Янсен — сын, заявивший: «Ничего — ничего, мы заплатим!». Отец тут же согласился и вытащил из кошелька 20 рублей. Все это выглядело как заранее отрепетированная сцена.
Этот момент требует некоторого пояснения. Несмотря на многолетнюю девальвацию российского рубля, сумма в 20 рублей была очень большой. Оплата доставки, оцененная в такую сумму, была просто абсурдной (как, впрочем, и в 100 франков, которые Мелина Янсен предложила накануне). Пересылка бандероли из Парижа в Петербург обычной почтой стоила тогда всего… 4 франка! Давать 20 рублей за доставку коробочки, в которой лежали товары, якобы, на 30 франков, значило просто швырять деньги на ветер.
Французское посольство до переворота 1917 г. занимало большой квартал от реки Мойки (здание N 15 и ныне сохранено за Генеральным Консульством Французской республики) до Миллионной улицы. Это самый центр города — до Зимнего дворца всего две минуты пешком. Представительские аппартаменты Посольства выходили на Мойку; служебный же выход вел на Миллионную улицу. Туда и направились Станислав и Эмиль Янсены, покинув квартиру Обри.
На Миллионной их ждали сотрудники столичной сыскной полиции в штатском. Но непредвиденный случай едва не смазал готовившееся задержание с поличным.
По Миллионной шел строй солдат. Эмиль Янсен, с зажатой под мышкой коробкой, успел перейти на противоположный тротуар; стена из солдатских тел отрезала его от отца. Станислав Янсен остался стоять возле ворот, из которых только что вышел. К нему немедленно подошли трое полицейских в штатском и заявили о его задержании.
Обри, посоветовавшись со своим товарищем, также дипкурьером, Газе решил проинформировать российские власти о странной посылке.
Немедленно была проведена экспертиза доставленных французом ассигнаций. Все они оказались 19 — го рода подделки.
Дальнейшее представить совсем нетрудно. Начальник сыскной полиции приказал готовить такой сценарий развития событий, который сегодня назвали бы «контролируемой поставкой». Номера фальшивых ассигнаций были переписаны (при этом следует обратить внимание на то, что очень часто номера банкнот следовали через «единицу», т. е. 23545 и 23547, затем 23552 и 23554. Этот момент получил в дальнейшем весьма любопытное и неожиданное объяснение). Деньги и упаковка были сфотографированы, составлен акт проведения экспертизы проверки подлинности, запротоколировано заявление Людвига Обри. Фальшивки были помещены обратно в мешочки, а те — зашиты и спрятаны в коробку; коробку обшили клеенкой, наклеили поверх карточку с адресом Эмиля Янсена и вернули ее Обри. Дипкурьер получил нужные инструкции, к выполнению которых немедленно и приступил.
Вечером 1 марта 1869 г. Евгений Обри послал Эмилю Янсену записку, в которой проинформировал его о своем прибытии в Петербург и намерении встретиться для передачи посылки.
Второго марта на квартиру дипкурьера, распологавшуюся на территории посольства, прибыла Мелина Янсен. Обри, действуя согласно полученным инструкциям, сказал ей, что посылка вместе с доставленной им дипломатической почтой находится на обработке в секретной части посольства. Именно сейчас получить ее не представляется никакой возможности, поэтому за посылкой надлежит подойти попозже. Тут Мелина Янсен попыталась вручить Обри 100 франков, но дипкурьер денег не взял и добавил, что посылку вручит только лицу, поименованному на визитке, прикрепленной к коробке, поэтому он ждет к себе непременно г — на Эмиля Янсена. Он попросил не тянуть с получением посылки, поскольку, если она будет без присмотра оставаться в секретной части долгое время ее — чего доброго! — сочтут бесхозной и вскроют.
При последних словах Мелина Янсен как будто бы смешалась и вдруг заговорила о том, что лицо, «которому следует эта посылка, не поскупится на благодарность и заплатит 20 — 25 или даже 100 рублей». Разброс названных сумм красноречиво свидетельствовал о том, что женщина взволнована услышанным. Не приходилось сомневаться, что сентенция дипкурьера о возможности вскрытия посылки посторонними лицами, достигла цели, вызвав смятение.
Свидетелем разговора Мелины Янсен и Людвига Обри с начала до конца был Георг Газе, также кабинет — курьер дипломатической службы. Присутствие свидетеля составляло неотъемлемую часть плана Путилина: показания Газе, надлежащим образом задокументированные, д. б. подкрепить обвинение на суде.
На следующий день — 3 марта 1869 г. — уже в 9.30 утра отец и сын Янсены были на квартире Обри. Тут же находился и Газе. Людвиг Обри, вручая посылку Станиславу Янсену, попросил последнего написать расписку в ее получении. Отец делать этого не захотел и попросил сына написать таковую расписку. Эмиль Янсен это немедленно сделал. О величине оплаты вышел спор: Обри назвал сумму в 20 рублей, Янсен — отец счел ее чрезмерной и стал спорить. Конец неприязненному разговору положил Янсен — сын, заявивший: «Ничего — ничего, мы заплатим!». Отец тут же согласился и вытащил из кошелька 20 рублей. Все это выглядело как заранее отрепетированная сцена.
Этот момент требует некоторого пояснения. Несмотря на многолетнюю девальвацию российского рубля, сумма в 20 рублей была очень большой. Оплата доставки, оцененная в такую сумму, была просто абсурдной (как, впрочем, и в 100 франков, которые Мелина Янсен предложила накануне). Пересылка бандероли из Парижа в Петербург обычной почтой стоила тогда всего… 4 франка! Давать 20 рублей за доставку коробочки, в которой лежали товары, якобы, на 30 франков, значило просто швырять деньги на ветер.
Французское посольство до переворота 1917 г. занимало большой квартал от реки Мойки (здание N 15 и ныне сохранено за Генеральным Консульством Французской республики) до Миллионной улицы. Это самый центр города — до Зимнего дворца всего две минуты пешком. Представительские аппартаменты Посольства выходили на Мойку; служебный же выход вел на Миллионную улицу. Туда и направились Станислав и Эмиль Янсены, покинув квартиру Обри.
На Миллионной их ждали сотрудники столичной сыскной полиции в штатском. Но непредвиденный случай едва не смазал готовившееся задержание с поличным.
По Миллионной шел строй солдат. Эмиль Янсен, с зажатой под мышкой коробкой, успел перейти на противоположный тротуар; стена из солдатских тел отрезала его от отца. Станислав Янсен остался стоять возле ворот, из которых только что вышел. К нему немедленно подошли трое полицейских в штатском и заявили о его задержании.
Страница 5 из 15
