Одно из самых мрачных в истории французской криминалистики расследований, названное по фамилии преступников «делом сестер Папин», началось вполне обыденным утром 3 февраля 1933 г. Не было еще семи часов утра когда молочник, развозивший свежие молоко и сливки, постучал в дверь трехэтажного дома, принадлежавшего Жозефине Ланселин, пожалуй, самой зажиточной жительнице небольшого городка Ле Ман в 150 километрах западнее Парижа.
Добавить в моё избранное
22 мин, 32 сек 7794
Это вызвало давку среди желавших попасть в зал в первый же день суда. Организация процесса вообще вызвала массу нареканий. Публика позволяла себе комментировать ход слушаний и выражать свое отношение к происходившему. Судья слишком долго мирился с проявлениями страстей и в конце-концов потерял контроль над ситуацией в зале: когда Кристин Папин начала рассказывать о том, как выдавливала пальцами глаза еще живым женщинам, в зале поднялся невообразимый шум, послышались требования самосуда. Подсудимые едва не стали жертвами коллективной истерии; опасаясь расправы толпы, судья был вынужден прервать заседание и с помощью полиции очистить зал.
Реакцию обывателей понять, в общем-то, несложно. Сестры, облаченные в новенькие белые кашемировые пальто, держались строго и корректно. Они казались кроткими непорочными «ангелочками», по злому умыслу прокурора очутившимися в суде. Но те преступления, в которых «сестрички Папин» сознавались бесстрастными голосами, повергали в шок даже закоренелых циников. Несоответствие благообразной внешности глубине нравственного падения было чудовищным.
В целом, суд над сестрами Папин не принес никаких неожиданностей. Подсудимые с самого начала признали себя виновными и не пытались запираться. Они в деталях рассказали об обстоятельствах убийства (которые полностью совпали с полицейской реконструкцией), но в качестве мотива назвали такой малоубедительный повод, как «презрение со стороны madame Ланселин и ее дочери». Несмотря на все попытки судьи, адвокатов и обвинителей получить объяснение того, в чем же выражалось это «презрение», внятного ответа получено так и не было. Сестры вообще были крайне скупы в словах и эмоциях; казалось, их вовсе не беспокоила тяжесть будущего приговора. Общее мнение всех наблюдателей сводилось к тому, что обвиняемые так и не захотели объяснить причину содеянного и совершенно не испытывали раскаяния.
Сестры, с полнейшим безразличием признававшие факт двойного убийства, яростно отрицали существование между ними сексуальных отношений. Это был тем более странно, что никто из психиатров на этот счет не испытывал ни малейших сомнений. Видимо, сестры считали оглашение этой тайны чем-то особенно порочащим. Во всяком случае, никто из них так никогда и не признался в собственной гомосексуальности.
Решение суда было вполне ожидаемым: Кристин Папин приговаривалась к гильотинированию, Леа — к 8 годам тюремного заключения. Хотя сестры не подали аппеляций, приговор в отношении старшей из сестер был пересмотрен и смертная казнь была заменена пожизненным тюремным заключением (честно говоря, этот момент не совсем понятен: как можно помиловать преступника, если он об этом не просит? Тем не менее, никаких сведений о подаче аппеляций или просьб о помиловании автору найти не удалось. Возможно, впрочем, что такие документы все же существовали).
Склонную к немотивированному насилию заключенную поместили в одиночную камеру. Тяжелые условия содержания, полная изолированность от человеческого общества, способствовали стремительной деградации Кристин Папин. У нее в течение короткого времени появился целый букет тяжелых болезней: туберкулез, язва желудка, пиелонефрит. Кристин очень страдала без общества младших сестер и постоянно требовала предоставить ей возможность встречаться с ними; кроме того, она добивалась, чтобы Леа была помещена в ее камеру. Все эти просьбы остались без удовлетворения. Кристин Папин скончалась в 1937 г. в тяжелых мучениях от туберкулеза (по официальной версии); но скорее всего, ее смерть была предрешена тяжелейшей депрессией, из которой она так и не смогла выйти после принудительного разлучения с сестрой.
Леа Папин, напротив, прекрасно приспособилась к тюремному быту. В 1940 г., за несколько месяцев до окончания срока, ее выпустили из тюрьмы немцы, оккупировавшие северные и центральные районы Франции. Леа Папин вернулась к матери, проживавшей в Нанте, приняла имя Мари и стала работать горничной в отеле. Бурные события Второй Мировой войны заставили французских обывателей позабыть историю «сестричек Папин». Однако, в 1947 г. был снят художественный фильм по мотивам реального преступления в Ле Мане и интерес публики к сестрам-лесбиянкам вновь проснулся. Журналистам удалось отыскать Леа Папин и она дала несколько скупых интервью, из которых можно было заключить, что ей очень неприятен общественный интерес к ее персоне.
Двойное убийство в Ле Мане вновь привлекло к себе интерес публики в 1966 г. На этот раз ажиотаж был связан с выходом романа-новеллы Паулетты Хаудьер «Дело Папин». Хотя по своей форме это было художественное произведение, оно тем не менее вполне точно воспроизводило настоящие обстоятельства гибели матери и дочери Ланселин. Леа Папин опять розыскали журналисты и попытались взять у нее интервью. Почти всем она отказала, но одному из французских журналистов (по фамилии Сойр) посчастливилось обстоятельно поговорить с Леа Папин о том, что же именно происходило вечером 2 февраля 1933 г.
Реакцию обывателей понять, в общем-то, несложно. Сестры, облаченные в новенькие белые кашемировые пальто, держались строго и корректно. Они казались кроткими непорочными «ангелочками», по злому умыслу прокурора очутившимися в суде. Но те преступления, в которых «сестрички Папин» сознавались бесстрастными голосами, повергали в шок даже закоренелых циников. Несоответствие благообразной внешности глубине нравственного падения было чудовищным.
В целом, суд над сестрами Папин не принес никаких неожиданностей. Подсудимые с самого начала признали себя виновными и не пытались запираться. Они в деталях рассказали об обстоятельствах убийства (которые полностью совпали с полицейской реконструкцией), но в качестве мотива назвали такой малоубедительный повод, как «презрение со стороны madame Ланселин и ее дочери». Несмотря на все попытки судьи, адвокатов и обвинителей получить объяснение того, в чем же выражалось это «презрение», внятного ответа получено так и не было. Сестры вообще были крайне скупы в словах и эмоциях; казалось, их вовсе не беспокоила тяжесть будущего приговора. Общее мнение всех наблюдателей сводилось к тому, что обвиняемые так и не захотели объяснить причину содеянного и совершенно не испытывали раскаяния.
Сестры, с полнейшим безразличием признававшие факт двойного убийства, яростно отрицали существование между ними сексуальных отношений. Это был тем более странно, что никто из психиатров на этот счет не испытывал ни малейших сомнений. Видимо, сестры считали оглашение этой тайны чем-то особенно порочащим. Во всяком случае, никто из них так никогда и не признался в собственной гомосексуальности.
Решение суда было вполне ожидаемым: Кристин Папин приговаривалась к гильотинированию, Леа — к 8 годам тюремного заключения. Хотя сестры не подали аппеляций, приговор в отношении старшей из сестер был пересмотрен и смертная казнь была заменена пожизненным тюремным заключением (честно говоря, этот момент не совсем понятен: как можно помиловать преступника, если он об этом не просит? Тем не менее, никаких сведений о подаче аппеляций или просьб о помиловании автору найти не удалось. Возможно, впрочем, что такие документы все же существовали).
Склонную к немотивированному насилию заключенную поместили в одиночную камеру. Тяжелые условия содержания, полная изолированность от человеческого общества, способствовали стремительной деградации Кристин Папин. У нее в течение короткого времени появился целый букет тяжелых болезней: туберкулез, язва желудка, пиелонефрит. Кристин очень страдала без общества младших сестер и постоянно требовала предоставить ей возможность встречаться с ними; кроме того, она добивалась, чтобы Леа была помещена в ее камеру. Все эти просьбы остались без удовлетворения. Кристин Папин скончалась в 1937 г. в тяжелых мучениях от туберкулеза (по официальной версии); но скорее всего, ее смерть была предрешена тяжелейшей депрессией, из которой она так и не смогла выйти после принудительного разлучения с сестрой.
Леа Папин, напротив, прекрасно приспособилась к тюремному быту. В 1940 г., за несколько месяцев до окончания срока, ее выпустили из тюрьмы немцы, оккупировавшие северные и центральные районы Франции. Леа Папин вернулась к матери, проживавшей в Нанте, приняла имя Мари и стала работать горничной в отеле. Бурные события Второй Мировой войны заставили французских обывателей позабыть историю «сестричек Папин». Однако, в 1947 г. был снят художественный фильм по мотивам реального преступления в Ле Мане и интерес публики к сестрам-лесбиянкам вновь проснулся. Журналистам удалось отыскать Леа Папин и она дала несколько скупых интервью, из которых можно было заключить, что ей очень неприятен общественный интерес к ее персоне.
Двойное убийство в Ле Мане вновь привлекло к себе интерес публики в 1966 г. На этот раз ажиотаж был связан с выходом романа-новеллы Паулетты Хаудьер «Дело Папин». Хотя по своей форме это было художественное произведение, оно тем не менее вполне точно воспроизводило настоящие обстоятельства гибели матери и дочери Ланселин. Леа Папин опять розыскали журналисты и попытались взять у нее интервью. Почти всем она отказала, но одному из французских журналистов (по фамилии Сойр) посчастливилось обстоятельно поговорить с Леа Папин о том, что же именно происходило вечером 2 февраля 1933 г.
Страница 5 из 7
