Грузия второй половины 19-го столетия… Кутаисская губерния, входившая в состав Кавказского наместничества была глубокой провинцией, жившей традициями и вековым опытом местного грузинского населения.
Добавить в моё избранное
36 мин, 22 сек 5705
Присяжный поверенный Александров в этом вопросе в очередной раз (и не последний) продемонстрировал свой излюбленный риторический прием: подмену обсуждаемого тезиса.
Надо сказать, что и свидетели обвинения тоже делали совершенно неожиданные заявления. Так Филимон Микадзе, тот самый житель села Добраидзе, возле виноградника которого было надено тело Сарры Модебадзе, поразил прокурора заявлением о том, что родственники девочки приезжали на двух лошадях осматривать найденное тело. Напомним, что по официальной версии событий, жители Добраидзе отвезли тело Сарры в Перевиси и сам Филимон Микадзе внес его на руках в дом Иосифа Модебадзе. Конские же следы поблизости от тела приписывались преступникам, подбросившим тело к винограднику. Теперь же, по новой версии показаний Микадзе получалось, что следы эти к преступникам никого отношения не имеют.
Но, безусловно, убийственным для обвинения прозвучало неожиданное заявление Иосифа Модебадзе о… порезах под коленями Сарры. О тех самых порезах, из — за которых специально проводилось второе эксгумирование тела. В суде Иосиф Модебадзе заявил, что порезы эти все же существовали.
Пораженный услышанным судья решил прояснить вопрос. Были спрошены все лица, имевшие хоть какое — то отношение к патологоанатомическому исследованию тела Сарры, изучены протоколы и результат оказался однозначен: не было на теле девочки порезов. Но Иосиф Модебадзе остался непреклонен: были!
Понятно, что такого рода заявления лишь давали Александрову возможность твердить о лжесвидетельстве и объективно ослабляли овинение.
Впрочем, справедливости ради следует заметить, что присяжный поверенный Александров тоже допускал в своих риторических перехлестах неприкрытую клевету. Так, в своем заключительном слове он довольно долго рассуждал о Лютостанском, разумеется, бранился в его адрес, и назвал его евреем и бывшим раввином. Но Лютостанский, дворянин по происхождению и учитель по роду своей основной деятельности, не был ни евреем, ни уж конечно, раввином. Эти опровержения Лютостанского в устах адвоката особенно комичны тем именно, что ни в обвинительном заключении, ни в судебных заседаниях к исследованиям этого ученого никто из обвинителей не аппелировал. Вообще, ритуальную версию убийства Сарры Модебадзе обвинение никак не подчеркивало и когда адвокат принялся опровергать Лютостанского и Скрипицына, судье следовало бы его остановить и поинтересоваться, о ком это, собственно, толкует защитник?
Впрочем, судья все же остановливал дважды речь Александрова и оба раза сделал это в случаях явного демагоического «заноса» адвоката. Понятно, что если провинциальный суд решается остановить речь звезды столичной адвокатуры, последней надо очень далеко выйти за рамки судебной этики.
Суд завершился 12 марта 1879 г. вынесением оправдательного приговора и освобождением обвиняемых из — под стражи. Отечественная юридическая наука, обыкновенно стоявшая на абстрактной классовой платформе, в «Кутаисском деле», напротив, диалектически впадала в противоположность собственной догме и выпячивала индивидуальную роль Александрова, как талантливого защитника, сокрушившего в очередной раз косный суд самодержавной России. Но тезисы тов. Вышинского слишком примитивны и прямолинейны, чтобы их воспринимать всерьез. Правда кроется в том, что выработанный в России к концу 70 — х гг. 19 — го столетия механизм судебного следствия оказывался способен исследовать точно и объективно сложные и запутанные дела, предоставляя подданным Империи равное право на защиту. То самое право, которого были лишены граждане в эпоху Вышинского (да и в нынешнее время, по большому счету).
Надо сказать, что и свидетели обвинения тоже делали совершенно неожиданные заявления. Так Филимон Микадзе, тот самый житель села Добраидзе, возле виноградника которого было надено тело Сарры Модебадзе, поразил прокурора заявлением о том, что родственники девочки приезжали на двух лошадях осматривать найденное тело. Напомним, что по официальной версии событий, жители Добраидзе отвезли тело Сарры в Перевиси и сам Филимон Микадзе внес его на руках в дом Иосифа Модебадзе. Конские же следы поблизости от тела приписывались преступникам, подбросившим тело к винограднику. Теперь же, по новой версии показаний Микадзе получалось, что следы эти к преступникам никого отношения не имеют.
Но, безусловно, убийственным для обвинения прозвучало неожиданное заявление Иосифа Модебадзе о… порезах под коленями Сарры. О тех самых порезах, из — за которых специально проводилось второе эксгумирование тела. В суде Иосиф Модебадзе заявил, что порезы эти все же существовали.
Пораженный услышанным судья решил прояснить вопрос. Были спрошены все лица, имевшие хоть какое — то отношение к патологоанатомическому исследованию тела Сарры, изучены протоколы и результат оказался однозначен: не было на теле девочки порезов. Но Иосиф Модебадзе остался непреклонен: были!
Понятно, что такого рода заявления лишь давали Александрову возможность твердить о лжесвидетельстве и объективно ослабляли овинение.
Впрочем, справедливости ради следует заметить, что присяжный поверенный Александров тоже допускал в своих риторических перехлестах неприкрытую клевету. Так, в своем заключительном слове он довольно долго рассуждал о Лютостанском, разумеется, бранился в его адрес, и назвал его евреем и бывшим раввином. Но Лютостанский, дворянин по происхождению и учитель по роду своей основной деятельности, не был ни евреем, ни уж конечно, раввином. Эти опровержения Лютостанского в устах адвоката особенно комичны тем именно, что ни в обвинительном заключении, ни в судебных заседаниях к исследованиям этого ученого никто из обвинителей не аппелировал. Вообще, ритуальную версию убийства Сарры Модебадзе обвинение никак не подчеркивало и когда адвокат принялся опровергать Лютостанского и Скрипицына, судье следовало бы его остановить и поинтересоваться, о ком это, собственно, толкует защитник?
Впрочем, судья все же остановливал дважды речь Александрова и оба раза сделал это в случаях явного демагоического «заноса» адвоката. Понятно, что если провинциальный суд решается остановить речь звезды столичной адвокатуры, последней надо очень далеко выйти за рамки судебной этики.
Суд завершился 12 марта 1879 г. вынесением оправдательного приговора и освобождением обвиняемых из — под стражи. Отечественная юридическая наука, обыкновенно стоявшая на абстрактной классовой платформе, в «Кутаисском деле», напротив, диалектически впадала в противоположность собственной догме и выпячивала индивидуальную роль Александрова, как талантливого защитника, сокрушившего в очередной раз косный суд самодержавной России. Но тезисы тов. Вышинского слишком примитивны и прямолинейны, чтобы их воспринимать всерьез. Правда кроется в том, что выработанный в России к концу 70 — х гг. 19 — го столетия механизм судебного следствия оказывался способен исследовать точно и объективно сложные и запутанные дела, предоставляя подданным Империи равное право на защиту. То самое право, которого были лишены граждане в эпоху Вышинского (да и в нынешнее время, по большому счету).
Страница 11 из 11
