Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
Добавить в моё избранное
58 мин, 25 сек 16366
При всей своей любопытности это заявление стоило немногого, поскольку делалось с чужих слов, не могло быть проверено, а значит, на суде было бы сочтено недостоверным.
Гораздо более ценными оказались показания супруги Амфилогия Караганова — Натальи. До замужества она была опереточной певицей и в течение почти 4 лет являлась любовницей… Александра Мясникова. Красивая и гораздо более развитая, нежелина купчина Амфилогий, эта женщина знала многое о проделках как супруга, так и прежнего любовника и горела желанием рассказать об этом прокурору, дабы наказать обоих. В частности, она рассказала, что в 1858 г. занимала отдельную квартиру в Басковом переулке и вела образ жизни богатой содержанки. В день смерти Козьмы Беляева любовник (т. е. Александр Мясников) был утром у нее; к обеду он уехал в дом Беляева и девяти вечера вернулся назад. С собой он принес большой пакет разных бумаг, среди которых было много документов на бумаге зеленого цвета. Пакет он спрятал в ящике трюмо, который запер на ключ, а ключ оставил у себя. О том, что последовало далее имеет смысл рассказать цитатой из протокола допроса (для правильного понимания текста следует иметь в виду, что протокол передает рассказ от третьего лица, а не от первого): «Несколько дней спустя, как — то вечером, Мясников привез узел в желтом фуляровом платке и просил его спрятать. Предпологая, что это грязное белье из бани она (т. е. Наталья) бросила его под кровать. Дня через два Мясников спросил ее: куда она положила его деньги? На вопрос же ее: какие деньги? он ответил, что те, которые были в данном ей узле и узнав от нее, что она бросила узел под кровать, сказал ей: как можно быть такой неосторожной, ведь в нем 150 тысяч рублей! После этого, достав из — под кровати узел, он развязал его и стал считать оказавшиеся в нем кредитные билеты, перевязанные веревочками в отдельные пакеты. Денег оказалось очень много, но было ли там 150 тыс. рублей она не знает. Пересчитав деньги и взяв их с собой, Мясников тотчас же уехал, выразив при этом удивление ее честности». Далее последовали еще более занятные воспоминания бывшей любовницы Мясникова — старшего. Наталия такими словами рассказала об обстоятельствах собственного замужества: «Накануне свадьбы она получила от Александра Мясникова 10 тыс. рублей, которые тотчас после свадьбы отдала мужу. Мясников уговаривал ее выйти замуж за Караганова, как она полагает, потому, что хотел от нее избавиться, видимо, не желая, чтобы она жила в Петербурге. Избавиться от нее он желал потому, что в последнее время они постоянно ссорились и во время этих ссор она часто упрекала Мясникова (в том — прим. авт), что он вместе с доктором Отто отравил Беляева и составил от имени Беляева духовное завещание. На все е упреки с этой стороны Мясников обыкновенно смеялся, но смех его был ненатуральный. О том, что Мясников составил подложное завещание она услышала в первый раз от доктора Отто, который ее лечил и однажды рассказал, что в городе разнесся слух, что будто бы он, Отто, отравил Беляева, а Мясников составил подложное завещание».
В лице Натальи Карагановой следствие приобрело необыкновенно сильного свидетеля, показания которого представлялись убедительными и трудноопровергаемыми. В последующие месяцы прокуратуре удалось розыскать людей, подтвердвших информированность бывшей любовницы Мясникова и сильно укрепивших доверие ее словам. Но об этом будет написано несколько ниже.
В самом конце 1870 г. к прокурору Петербургского Окружного суда поступили заявления об инцинденте, героем которого оказался все тот же Амфилогий Караганов. Суть дела состояла в следующем: в ноябре 1870 г. в трактире почтовой станции в Задонском уезде под Москвой встретились некие Андрей Кунаковский, Илья Киселев и уже известный нам Амфилогий Караганов. Язык последнего в процессе совместного пития водки развязался и Караганов поведал собутыльникам о том, как в свое время было состряпано завещание кпца. Фамилию купца он не назвал, но сказанного оказалось достаточно для того, чтобы Кунаковский по приезду в Петербург явился в полицейскую часть и сделал официальное заявление. В этом заявлении слова амфилогия Караганова были воспроизведены следующим образом: «Я своему хозяину Мясникову пользу принес, миллион рублей у купца отбил, все деньги обобрал. Обделали так, что не оставили ему и на извозчика на тот свет проехать. За это из всех денег Мясников дал мне только 2 тыс. рублей». Розысканный полицией Илья Киселев показания Кунаковского подтвердил и передал речь Караганова так: «От фридрихсгамского купца, беззубого старика, служившего лакеем у Мясникова и неправильно нажившего от него деньги и каменный дом, отобрал все хозяину своему, Мясникову, и за то, что отбил миллион рублей для Мясникова, получил от него только 2 тыс. рублей».
Болтливость Караганова поставила его покровителей в крайне неудобное положение. Прежде всего потому, что на основании показаний Кунаковского и Киселева было принято решение об аресте Караганова; вслед за этим последовали постановления об обысках домов Мясниковых и Екатерины Беляевой.
Гораздо более ценными оказались показания супруги Амфилогия Караганова — Натальи. До замужества она была опереточной певицей и в течение почти 4 лет являлась любовницей… Александра Мясникова. Красивая и гораздо более развитая, нежелина купчина Амфилогий, эта женщина знала многое о проделках как супруга, так и прежнего любовника и горела желанием рассказать об этом прокурору, дабы наказать обоих. В частности, она рассказала, что в 1858 г. занимала отдельную квартиру в Басковом переулке и вела образ жизни богатой содержанки. В день смерти Козьмы Беляева любовник (т. е. Александр Мясников) был утром у нее; к обеду он уехал в дом Беляева и девяти вечера вернулся назад. С собой он принес большой пакет разных бумаг, среди которых было много документов на бумаге зеленого цвета. Пакет он спрятал в ящике трюмо, который запер на ключ, а ключ оставил у себя. О том, что последовало далее имеет смысл рассказать цитатой из протокола допроса (для правильного понимания текста следует иметь в виду, что протокол передает рассказ от третьего лица, а не от первого): «Несколько дней спустя, как — то вечером, Мясников привез узел в желтом фуляровом платке и просил его спрятать. Предпологая, что это грязное белье из бани она (т. е. Наталья) бросила его под кровать. Дня через два Мясников спросил ее: куда она положила его деньги? На вопрос же ее: какие деньги? он ответил, что те, которые были в данном ей узле и узнав от нее, что она бросила узел под кровать, сказал ей: как можно быть такой неосторожной, ведь в нем 150 тысяч рублей! После этого, достав из — под кровати узел, он развязал его и стал считать оказавшиеся в нем кредитные билеты, перевязанные веревочками в отдельные пакеты. Денег оказалось очень много, но было ли там 150 тыс. рублей она не знает. Пересчитав деньги и взяв их с собой, Мясников тотчас же уехал, выразив при этом удивление ее честности». Далее последовали еще более занятные воспоминания бывшей любовницы Мясникова — старшего. Наталия такими словами рассказала об обстоятельствах собственного замужества: «Накануне свадьбы она получила от Александра Мясникова 10 тыс. рублей, которые тотчас после свадьбы отдала мужу. Мясников уговаривал ее выйти замуж за Караганова, как она полагает, потому, что хотел от нее избавиться, видимо, не желая, чтобы она жила в Петербурге. Избавиться от нее он желал потому, что в последнее время они постоянно ссорились и во время этих ссор она часто упрекала Мясникова (в том — прим. авт), что он вместе с доктором Отто отравил Беляева и составил от имени Беляева духовное завещание. На все е упреки с этой стороны Мясников обыкновенно смеялся, но смех его был ненатуральный. О том, что Мясников составил подложное завещание она услышала в первый раз от доктора Отто, который ее лечил и однажды рассказал, что в городе разнесся слух, что будто бы он, Отто, отравил Беляева, а Мясников составил подложное завещание».
В лице Натальи Карагановой следствие приобрело необыкновенно сильного свидетеля, показания которого представлялись убедительными и трудноопровергаемыми. В последующие месяцы прокуратуре удалось розыскать людей, подтвердвших информированность бывшей любовницы Мясникова и сильно укрепивших доверие ее словам. Но об этом будет написано несколько ниже.
В самом конце 1870 г. к прокурору Петербургского Окружного суда поступили заявления об инцинденте, героем которого оказался все тот же Амфилогий Караганов. Суть дела состояла в следующем: в ноябре 1870 г. в трактире почтовой станции в Задонском уезде под Москвой встретились некие Андрей Кунаковский, Илья Киселев и уже известный нам Амфилогий Караганов. Язык последнего в процессе совместного пития водки развязался и Караганов поведал собутыльникам о том, как в свое время было состряпано завещание кпца. Фамилию купца он не назвал, но сказанного оказалось достаточно для того, чтобы Кунаковский по приезду в Петербург явился в полицейскую часть и сделал официальное заявление. В этом заявлении слова амфилогия Караганова были воспроизведены следующим образом: «Я своему хозяину Мясникову пользу принес, миллион рублей у купца отбил, все деньги обобрал. Обделали так, что не оставили ему и на извозчика на тот свет проехать. За это из всех денег Мясников дал мне только 2 тыс. рублей». Розысканный полицией Илья Киселев показания Кунаковского подтвердил и передал речь Караганова так: «От фридрихсгамского купца, беззубого старика, служившего лакеем у Мясникова и неправильно нажившего от него деньги и каменный дом, отобрал все хозяину своему, Мясникову, и за то, что отбил миллион рублей для Мясникова, получил от него только 2 тыс. рублей».
Болтливость Караганова поставила его покровителей в крайне неудобное положение. Прежде всего потому, что на основании показаний Кунаковского и Киселева было принято решение об аресте Караганова; вслед за этим последовали постановления об обысках домов Мясниковых и Екатерины Беляевой.
Страница 13 из 17
