Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
Добавить в моё избранное
58 мин, 25 сек 16367
Приехавшая из столицы в село Подгорное, в котором проживал Амфилогий Караганов, группа полицейских и прокурорских работников вообще действовала весьма энергично и собрала немало любопытного материала. Помимо ареста Караганова, числившегося ревизором винокуренного завода, принадлежавшего Мясниковым, следователи обыскали его дом, допросили управляющего заводом Петра Герасимовича Жукова, обыскали здание заводского правления, допросили главного управляющего Мясниковых в селе Подгорном — Кошелькова — и обыскали дом последнего. Кроме того, следователей заинтересовал широкий круг лиц, знающих о Караганове не понаслышке; помимо управляющих оказались допрошены многие работники завода, например, приказчик Алексей Беляев, кассир Степан Ашкирин и пр. Можно представить себе потрясение Александра Мясникова, получившего отчет своих людей о том, сколь энергично действовали в селе столичные сыскари.
Изучение переписки Жукова и Кошелькова с Александром Мясниковым показало, что Караганов служил источником сплошных неприятностей для жителей Подгорного. Управляющие доносили в столицу, что ревизор совершает в пьяном состоянии невообразимые вещи: борется с мужиками, стреляет из ружья по ночам, бьет окна в сельских домах и заводских постройках. Ревизорских обязанностей Амфилогий Караганов не исполнял вовсе и пьянствовал целыми неделями. Мясников странно благоволил Караганову: он не позволял его штрафовать, вычитать из зарплаты сумму причиненного им ущерба и даже позволял списывать деньги, которые периодически выплачивались Караганову в качестве единовременного вспоможения (ревизор требовал от своих начальников то 50 руб., то 25 руб. и получал эти деньги). Жуков и Кошельков чувствовали, что между Карагановым и Мясниковым сущетсвуют особые отношения и в письмах управляющих промеж строк явственно читатется робость, когда они начинали сетовать на негодное поведение Караганова.
Но неприятности для братьев Мясниковых отнюдь не исчерпывались арестом Караганова.
Начало 1871 г. оказалось для Мясниковых временем тяжелых и неожиданных испытаний. 11 февраля в квартире Александра был проведен обыск. Много было изъято различной переписки и деловых бумаг, призванных пояснить сущность деловых отношений между семьей Мясниковых и Козьмой Беляевым, но самое интересное было не только (и не столько!) в этом, а в том, что на глаза следователям попался крохотный лоскут разорванного листа с обрывком фразы следующего содержания: «… что сие завещание составлено действительно фр. пер. куп. К. В. Бел…». Воистину, дьявол прячется в мелочах! Ну кто мог предположить, что маленький кусочек давным — давно разорванного документа пролежит в недрах огромного архива и будет обнаружен так некстати именно теми людьми, от коих его и следовало прятать!
Совсем скоро — 20 февраля 1871 г. — последовал обыск дома Екатерины Беляевой. Вдове купца официально разъяснили, что если ранее она расматривалась как свидетель по делу, то теперь становится обвиняемой в подлоге духовного завещания от имени ее мужа.
Это было совсем скверно. В доме вдовы нашли многое из того, что полицейские ни в коем случае не должны были видеть.
Прежде всего, черновик доверенности на имя Александра Мясникова, написанный Екатериной Беляевой в сентябре 1858 г., очевидно, в первые же дни по смерти Козьмы Васильевича. В этой доверенности вдова предоставляет племяннику полномочия для представления интересов ее и покойного мужа во всех делах и случаях, касающихся наследства. В этом документе ничего не говорится о завещании от 10 мая 1858 г., которое д. б. быть не только известно вдове, но и по ее же собственной версии, находиться под рукой — на подоконнике спальни.
Кроме того, был обнаружен черновик письма, выдержанного в крайне раздраженном тоне, в котором Екатерина Беляева укоряет племянников в том, что они «поступили несправедливо; вами взяты все без исключения документы, оставшиеся после мужа». В высшей степени любопытна концовка документа — вдова грозит родственникам подачей письменной жалобы на Высочайшее Имя Государя Императора. Вот так…
Наконец, были изъяты три копии одного и того же текста, бывшего по смыслу письмом все тем же племянникам. В нем она грозит Мясниковым Божьим судом и объясняет появление этого письма следующим образом: «Теперь спала с моих глаз завеса, скрывавшая нечистые дела воспользовавшихся тогдашним моим горем».
Но самым красноречивым оказался сделанный рукою Екатерины Беляевой расчет стоимости имущества, наследницей которого она побыла столь недолгое время. Расчеты вдовы были выполнены, видимо, в январе 1859 г., поскольку на обратной стороне этого листка остался черновик расписки от имени братьев Мясниковых на 40 тыс. рублей, датированный как раз этим временем. Согласно подсчетам Екатерины Беляевой имущество ее мужа д. б. стоить никак не менее 700 тыс. рублей.
Все эти в высшей степени любопытные бумаги ставили вдову в весьма двусмысленное положение.
Изучение переписки Жукова и Кошелькова с Александром Мясниковым показало, что Караганов служил источником сплошных неприятностей для жителей Подгорного. Управляющие доносили в столицу, что ревизор совершает в пьяном состоянии невообразимые вещи: борется с мужиками, стреляет из ружья по ночам, бьет окна в сельских домах и заводских постройках. Ревизорских обязанностей Амфилогий Караганов не исполнял вовсе и пьянствовал целыми неделями. Мясников странно благоволил Караганову: он не позволял его штрафовать, вычитать из зарплаты сумму причиненного им ущерба и даже позволял списывать деньги, которые периодически выплачивались Караганову в качестве единовременного вспоможения (ревизор требовал от своих начальников то 50 руб., то 25 руб. и получал эти деньги). Жуков и Кошельков чувствовали, что между Карагановым и Мясниковым сущетсвуют особые отношения и в письмах управляющих промеж строк явственно читатется робость, когда они начинали сетовать на негодное поведение Караганова.
Но неприятности для братьев Мясниковых отнюдь не исчерпывались арестом Караганова.
Начало 1871 г. оказалось для Мясниковых временем тяжелых и неожиданных испытаний. 11 февраля в квартире Александра был проведен обыск. Много было изъято различной переписки и деловых бумаг, призванных пояснить сущность деловых отношений между семьей Мясниковых и Козьмой Беляевым, но самое интересное было не только (и не столько!) в этом, а в том, что на глаза следователям попался крохотный лоскут разорванного листа с обрывком фразы следующего содержания: «… что сие завещание составлено действительно фр. пер. куп. К. В. Бел…». Воистину, дьявол прячется в мелочах! Ну кто мог предположить, что маленький кусочек давным — давно разорванного документа пролежит в недрах огромного архива и будет обнаружен так некстати именно теми людьми, от коих его и следовало прятать!
Совсем скоро — 20 февраля 1871 г. — последовал обыск дома Екатерины Беляевой. Вдове купца официально разъяснили, что если ранее она расматривалась как свидетель по делу, то теперь становится обвиняемой в подлоге духовного завещания от имени ее мужа.
Это было совсем скверно. В доме вдовы нашли многое из того, что полицейские ни в коем случае не должны были видеть.
Прежде всего, черновик доверенности на имя Александра Мясникова, написанный Екатериной Беляевой в сентябре 1858 г., очевидно, в первые же дни по смерти Козьмы Васильевича. В этой доверенности вдова предоставляет племяннику полномочия для представления интересов ее и покойного мужа во всех делах и случаях, касающихся наследства. В этом документе ничего не говорится о завещании от 10 мая 1858 г., которое д. б. быть не только известно вдове, но и по ее же собственной версии, находиться под рукой — на подоконнике спальни.
Кроме того, был обнаружен черновик письма, выдержанного в крайне раздраженном тоне, в котором Екатерина Беляева укоряет племянников в том, что они «поступили несправедливо; вами взяты все без исключения документы, оставшиеся после мужа». В высшей степени любопытна концовка документа — вдова грозит родственникам подачей письменной жалобы на Высочайшее Имя Государя Императора. Вот так…
Наконец, были изъяты три копии одного и того же текста, бывшего по смыслу письмом все тем же племянникам. В нем она грозит Мясниковым Божьим судом и объясняет появление этого письма следующим образом: «Теперь спала с моих глаз завеса, скрывавшая нечистые дела воспользовавшихся тогдашним моим горем».
Но самым красноречивым оказался сделанный рукою Екатерины Беляевой расчет стоимости имущества, наследницей которого она побыла столь недолгое время. Расчеты вдовы были выполнены, видимо, в январе 1859 г., поскольку на обратной стороне этого листка остался черновик расписки от имени братьев Мясниковых на 40 тыс. рублей, датированный как раз этим временем. Согласно подсчетам Екатерины Беляевой имущество ее мужа д. б. стоить никак не менее 700 тыс. рублей.
Все эти в высшей степени любопытные бумаги ставили вдову в весьма двусмысленное положение.
Страница 14 из 17
