«Кат — не брат, небось не помилует»… Присловие это родилось в русском языке в то далекое время, когда слово «кат» еще не сделалось аллегоричски — уничижительным, а было исполнено самого что ни на есть буквального смысла и означало: экзекутор, палач, мучитель.
Добавить в моё избранное
23 мин, 27 сек 8393
был осужден за ограбление и почти сразу же попросился в экзекуторы. Он принадлежал к той весьма специфической категории людей, которые вечно попадают в разного рода передряги. Биография Тимофеева — это череда каких-то нелепых и преглупых происшествий, подчас с немалой долей комизма.
Поступив в палачи, Тимофеев долгое время (более года!) потратил на обучение экзекуционным премудростям, а потом под разными предлогами принялся уклоняться от исполнения своих обязанностей. Когда столичная управа благочиния, к которой были приписаны экзекуторы всей страны, вознегодовала и потребовала от Тимофеева приступить к работе, тот настрочил уникальный в своем роде рапорт, в котором заявил, что неспособен к палаческой работе «по причине слабости сил».
Подобные упражнения в эпистолярном жанре не спасли Тимофеева от необходимости пороть осужденных. В конце-концов он позабыл о слабости сил и предался палаческому ремеслу со всем жаром души.
Про то, как Кирилл Матвеевич катался в Новую Ладогу в 1843 г. было написано выше. Но этим забавным эпизодом приключенческая летопись столичного палача отнюдь не исчерпывалась. 17 января 1844 г. пьяный Тимофеев ударил в правое ухо квартального поручика во время обхода последним тюрьмы. За это Кирилл Матвеевич получил 400 ударов розгами.
Сия мера отнюдь не укротила нрав экзекутора и через три года он закатил новый скандал: будучи в очередной раз в подпитии пригрозил женщине-надзирателю «растерзать ея мужа». Дело из-за официальной жалобы женщины получилось довольно громким; тюремное руководство наконец-таки озаботилось вопросом, каким это образом находящийся в тюрьме палач умудряется постоянно напиваться? Сыск привел к обнаружению самогонного аппарата и Тимофееву в дальнейшем пришлось работать в непривычных условиях «истомления трезвостью». Сия история имела для Тимофеева и другой неприятный аспект: он угодил в карцер Литовского замка и просидел на хлебе и воде в полной темноте четыре дня.
В 1848 г. Кирилл Матвеевич был направлен в командировку в г. Луга и там (опять в подпитии) избил крестьянина Бонина. По возвращении в столицу Тимофеев вновь был сечен плетью.
Послужной список «героя» этими хулиганскими подвигами далеко не исчерпывался. В 1852 г. Тимофеев, опять командированный в г. Новая Ладога, неправильно наложил клейма. В слове«КАТ»(т. е.«каторжанин») он вместо буквы «А» поставил перевернутую вверх«Т». Распорядитель казни написал на имя губернатора рапорт, в котором утверждал, что Тимофеев во время экзекуции был нетрезв. Когда потребовали объяснений от палача, тот простодушно заявил, «что имеет слабость сил и плохое зрение». Эта история переполнила чашу терпения начальства и Тимофеева отставили от должности. Из Петербурга он был выслан в г. Рыбинск, где и жил под надзором полиции.
Завершая разговор о палачестве как профессии, следует подчеркнуть существенную разницу в восприятии ее массовым сознанием русских людей и европейцев. Для жителя европейской страны 18-19 столетия палач был слугой власти в такой же степени, как и сборщик налогов или офицер армии; о замещении вакансий катов английские газеты, например, давали объявления, словно речь шла о сиделках или няньках. Палачи держали лавки, магазинчики и таверны, все люди окрест знали кому они принадлежат и никто не гнушался такого рода соседством. Подобная ситуация была совершенно невообразима в России, где представители всех слоев общества видели в палаче преступника прежде всего против собственной души, негодяя закоренелого и неисправимого. Палач зарабатывал своим ремеслом деньги на хлеб, но позорил навек свой род и фамилию и не существовало обстоятельств или доводов рассудка, способных в глазах русского общества извинить выбор палачом своего страшного и постыдного ремесла…
Поступив в палачи, Тимофеев долгое время (более года!) потратил на обучение экзекуционным премудростям, а потом под разными предлогами принялся уклоняться от исполнения своих обязанностей. Когда столичная управа благочиния, к которой были приписаны экзекуторы всей страны, вознегодовала и потребовала от Тимофеева приступить к работе, тот настрочил уникальный в своем роде рапорт, в котором заявил, что неспособен к палаческой работе «по причине слабости сил».
Подобные упражнения в эпистолярном жанре не спасли Тимофеева от необходимости пороть осужденных. В конце-концов он позабыл о слабости сил и предался палаческому ремеслу со всем жаром души.
Про то, как Кирилл Матвеевич катался в Новую Ладогу в 1843 г. было написано выше. Но этим забавным эпизодом приключенческая летопись столичного палача отнюдь не исчерпывалась. 17 января 1844 г. пьяный Тимофеев ударил в правое ухо квартального поручика во время обхода последним тюрьмы. За это Кирилл Матвеевич получил 400 ударов розгами.
Сия мера отнюдь не укротила нрав экзекутора и через три года он закатил новый скандал: будучи в очередной раз в подпитии пригрозил женщине-надзирателю «растерзать ея мужа». Дело из-за официальной жалобы женщины получилось довольно громким; тюремное руководство наконец-таки озаботилось вопросом, каким это образом находящийся в тюрьме палач умудряется постоянно напиваться? Сыск привел к обнаружению самогонного аппарата и Тимофееву в дальнейшем пришлось работать в непривычных условиях «истомления трезвостью». Сия история имела для Тимофеева и другой неприятный аспект: он угодил в карцер Литовского замка и просидел на хлебе и воде в полной темноте четыре дня.
В 1848 г. Кирилл Матвеевич был направлен в командировку в г. Луга и там (опять в подпитии) избил крестьянина Бонина. По возвращении в столицу Тимофеев вновь был сечен плетью.
Послужной список «героя» этими хулиганскими подвигами далеко не исчерпывался. В 1852 г. Тимофеев, опять командированный в г. Новая Ладога, неправильно наложил клейма. В слове«КАТ»(т. е.«каторжанин») он вместо буквы «А» поставил перевернутую вверх«Т». Распорядитель казни написал на имя губернатора рапорт, в котором утверждал, что Тимофеев во время экзекуции был нетрезв. Когда потребовали объяснений от палача, тот простодушно заявил, «что имеет слабость сил и плохое зрение». Эта история переполнила чашу терпения начальства и Тимофеева отставили от должности. Из Петербурга он был выслан в г. Рыбинск, где и жил под надзором полиции.
Завершая разговор о палачестве как профессии, следует подчеркнуть существенную разницу в восприятии ее массовым сознанием русских людей и европейцев. Для жителя европейской страны 18-19 столетия палач был слугой власти в такой же степени, как и сборщик налогов или офицер армии; о замещении вакансий катов английские газеты, например, давали объявления, словно речь шла о сиделках или няньках. Палачи держали лавки, магазинчики и таверны, все люди окрест знали кому они принадлежат и никто не гнушался такого рода соседством. Подобная ситуация была совершенно невообразима в России, где представители всех слоев общества видели в палаче преступника прежде всего против собственной души, негодяя закоренелого и неисправимого. Палач зарабатывал своим ремеслом деньги на хлеб, но позорил навек свой род и фамилию и не существовало обстоятельств или доводов рассудка, способных в глазах русского общества извинить выбор палачом своего страшного и постыдного ремесла…
Страница 7 из 7
