«Кат — не брат, небось не помилует»… Присловие это родилось в русском языке в то далекое время, когда слово «кат» еще не сделалось аллегоричски — уничижительным, а было исполнено самого что ни на есть буквального смысла и означало: экзекутор, палач, мучитель.
Добавить в моё избранное
23 мин, 27 сек 8392
Однофамилец «не стал делать сложным то, что проще простого», извинился перед солдатом и отвел его к столбу у вырытой могилы.
Можно не сомневаться, что судьба Василия Петрова после описанного инциндента завернулась бы весьма лихо, но палача спасло то, что история эта приключилась после формальной отмены телесных наказаний в России, последовавшей 17 апреля 1863 г. Управа благочиния сокращала палаческие штаты, поэтому Петров был просто — напросто отправлен в арестантские роты.
Имеет смысл рассказать несколько подробнее об известных отечественных палачах. В одной стороны, биографии их довольно похожи — в них мало романтики и много позорной постылой работы. Но с другой, имеет смысл поближе узнать о тех любопытных жизненных коллизиях, что толкали людей на занятие столь специфическим ремеслом и послужном списке известных «заплечных дел мастеров».
Комлев: известнейший палач сахалинской каторги. Осужден в 1875 г. на 20 лет за вооруженный грабеж. Поскольку к тому моменту Комлев был уже рецидивистом, то попал он на самую далекую и тяжелую каторгу — Сахалинскую. Мрачная слава каторги определялась уникальностью ее расположения на острове, отделенного от материка широким Татарским проливом. Поэтому, бежать оттуда, строго говоря, было некуда. Комлев, впрочем, в 1877 г. ушел в побег. Причем, побег этот был особенно дерзок: раздобыв лодку Комлев на веслах отправился пересекать Татарский пролив, рассчитывая достичь материка и затеряться среди амурских казаков. Пролив-то он пересек, но на берегу его встретил смурной казак, который под дулом своей «берданки» доставил беглеца в местный околоток. Комлева вернули на Сахалин, там всыпали 96 плетей и прибавили к сроку еще 20 лет. Комлев подумал, подумал и понял, что молодым и здоровым с Сахалинской каторги он, пожалуй, выйти уже не сумеет. А потому попросился в палачи.
Так начиналась мрачная история этого «черного беса» Сахалина.
Невысокого роста и не очень сильный физически, Комлев, однако, был чрезвычайно ловок и сноровист. Владение кнутом он превратил в искусство. Вся каторга знала, что за порку этот палач берет деньги, но администрации так и не удалось доказать, что в зависимости от полученной взятки Комлев бьет сильнее, либо слабее, чем должно.
Поразительный случай, запечатлевшийся в многочисленных каторжанских преданиях, произошел с Комлевым в 1892 г., когда ему пришлось наказать плетью двух беглецов — Губаря и Васильева. Эти каторжане, уйдя в побег, взяли с собой человека-«корову», т. е. заключенного, которого предполагали съесть в пути. После поимки беглецов было установлено, что в мешке Губаря находилось обжареное человеческое мясо. Факт людоедства вызвал чрезвычайное негодование среди каторжан и они собрали 15 руб. палачу, дабы тот во время экзекуции запорол Губаря насмерть. Поскольку людоедство Васильева осталось недоказано (и сам он его всячески отвергал), последнего по решению каторжанских авторитетов было разрешено оставить в живых. Комлев деньги взял и пообещал, что забъет Губаря кнутом независимо от того, к какому количеству ударов тот будет приговорен.
Администрация каторги узнала о подкупе палача и, разумеется, со своей стороны постаралась помешать запланированному убийству. И Губарь, и Васильев были приговорены к сравнительно мягкому наказанию — 48 ударам кнута. Молодым (обоим менее 30 лет), здоровым и сильным мужчинам перенести подобное наказание было вполне по силам (сметрельной обычно признавалась порка в 200 и более ударов кнутом). За экзекуцией наблюдали с полдюжины официальных лиц и все они сошлись во мнении, что палач работал с одинаковым усердием. Вот только результаты порки оказались для Губаря и Васильева различны: первый умер прямо на кобыле, второй благополучно ушел после экзекуции в тюрьму и прожил еще много лет.
Помимо порки этот палач приводил в исполнение и смертные приговоры. За покушение на жизнь конвойного, либо сотрудника администрации каторги, заключенные приговаривались к повешению. На сахалинской каторге такого рода случаи происходили почти ежегодно. Комлев лично повесил 13 человек.
В 1889 г. Комлев совершил еще одну попытку побега, столь же безуспешную, что и в первый раз. После поимки он получил 45 плетей и добавку к сроку заключения 15 лет. Более бежать он не пытался.
В 1894 г. Комлев в виде милости каторжанской администрации получил право жить на поселении. Он женился, купил дом (а это среди ссыльно-поселенцев почиталось за признак немалого достатка), с большим усердием занялся огородными работами. Но как свидетельствовали каторжанские предания Комлеву ни разу не удалось собрать урожай со своего огорода: все уничтожали каторжане. Не решаясь напасть на своего палача в открытую, они таким образом сводили с ним счеты, мстили ему за позор его промысла.
Т и м о ф е е в: один из самых известных петербургских палачей. Кирилл Матвеевич Тимофеев, крепостной крестьянин дворянки Бабоедовой, в декабре 1835 г.
Можно не сомневаться, что судьба Василия Петрова после описанного инциндента завернулась бы весьма лихо, но палача спасло то, что история эта приключилась после формальной отмены телесных наказаний в России, последовавшей 17 апреля 1863 г. Управа благочиния сокращала палаческие штаты, поэтому Петров был просто — напросто отправлен в арестантские роты.
Имеет смысл рассказать несколько подробнее об известных отечественных палачах. В одной стороны, биографии их довольно похожи — в них мало романтики и много позорной постылой работы. Но с другой, имеет смысл поближе узнать о тех любопытных жизненных коллизиях, что толкали людей на занятие столь специфическим ремеслом и послужном списке известных «заплечных дел мастеров».
Комлев: известнейший палач сахалинской каторги. Осужден в 1875 г. на 20 лет за вооруженный грабеж. Поскольку к тому моменту Комлев был уже рецидивистом, то попал он на самую далекую и тяжелую каторгу — Сахалинскую. Мрачная слава каторги определялась уникальностью ее расположения на острове, отделенного от материка широким Татарским проливом. Поэтому, бежать оттуда, строго говоря, было некуда. Комлев, впрочем, в 1877 г. ушел в побег. Причем, побег этот был особенно дерзок: раздобыв лодку Комлев на веслах отправился пересекать Татарский пролив, рассчитывая достичь материка и затеряться среди амурских казаков. Пролив-то он пересек, но на берегу его встретил смурной казак, который под дулом своей «берданки» доставил беглеца в местный околоток. Комлева вернули на Сахалин, там всыпали 96 плетей и прибавили к сроку еще 20 лет. Комлев подумал, подумал и понял, что молодым и здоровым с Сахалинской каторги он, пожалуй, выйти уже не сумеет. А потому попросился в палачи.
Так начиналась мрачная история этого «черного беса» Сахалина.
Невысокого роста и не очень сильный физически, Комлев, однако, был чрезвычайно ловок и сноровист. Владение кнутом он превратил в искусство. Вся каторга знала, что за порку этот палач берет деньги, но администрации так и не удалось доказать, что в зависимости от полученной взятки Комлев бьет сильнее, либо слабее, чем должно.
Поразительный случай, запечатлевшийся в многочисленных каторжанских преданиях, произошел с Комлевым в 1892 г., когда ему пришлось наказать плетью двух беглецов — Губаря и Васильева. Эти каторжане, уйдя в побег, взяли с собой человека-«корову», т. е. заключенного, которого предполагали съесть в пути. После поимки беглецов было установлено, что в мешке Губаря находилось обжареное человеческое мясо. Факт людоедства вызвал чрезвычайное негодование среди каторжан и они собрали 15 руб. палачу, дабы тот во время экзекуции запорол Губаря насмерть. Поскольку людоедство Васильева осталось недоказано (и сам он его всячески отвергал), последнего по решению каторжанских авторитетов было разрешено оставить в живых. Комлев деньги взял и пообещал, что забъет Губаря кнутом независимо от того, к какому количеству ударов тот будет приговорен.
Администрация каторги узнала о подкупе палача и, разумеется, со своей стороны постаралась помешать запланированному убийству. И Губарь, и Васильев были приговорены к сравнительно мягкому наказанию — 48 ударам кнута. Молодым (обоим менее 30 лет), здоровым и сильным мужчинам перенести подобное наказание было вполне по силам (сметрельной обычно признавалась порка в 200 и более ударов кнутом). За экзекуцией наблюдали с полдюжины официальных лиц и все они сошлись во мнении, что палач работал с одинаковым усердием. Вот только результаты порки оказались для Губаря и Васильева различны: первый умер прямо на кобыле, второй благополучно ушел после экзекуции в тюрьму и прожил еще много лет.
Помимо порки этот палач приводил в исполнение и смертные приговоры. За покушение на жизнь конвойного, либо сотрудника администрации каторги, заключенные приговаривались к повешению. На сахалинской каторге такого рода случаи происходили почти ежегодно. Комлев лично повесил 13 человек.
В 1889 г. Комлев совершил еще одну попытку побега, столь же безуспешную, что и в первый раз. После поимки он получил 45 плетей и добавку к сроку заключения 15 лет. Более бежать он не пытался.
В 1894 г. Комлев в виде милости каторжанской администрации получил право жить на поселении. Он женился, купил дом (а это среди ссыльно-поселенцев почиталось за признак немалого достатка), с большим усердием занялся огородными работами. Но как свидетельствовали каторжанские предания Комлеву ни разу не удалось собрать урожай со своего огорода: все уничтожали каторжане. Не решаясь напасть на своего палача в открытую, они таким образом сводили с ним счеты, мстили ему за позор его промысла.
Т и м о ф е е в: один из самых известных петербургских палачей. Кирилл Матвеевич Тимофеев, крепостной крестьянин дворянки Бабоедовой, в декабре 1835 г.
Страница 6 из 7
