Ниже мы приводим интервью серийного убийцы Руслана Хамарова. Верить ли всему сказанному — решать вам…
Добавить в моё избранное
6 мин, 29 сек 15364
— Разве что депутатов мне было стыдно в свой сарай водить. А очень уважаемые и известные в городе личности приходили. Многие думали, что я совсем не тот, за кого себя выдаю, и в обществе стою хорошо.
— Как же удавалось их обманывать?
— У меня есть задатки гипнотизера. Могу обманным путем пробросить кого-нибудь. И не раз этим пользовался.
— Мне рассказывали, что вы называли себя Чингисханом.
— Не было такого. И меня так никто не называл.
— Был ли после задержания момент, когда вы покаялись в том, что совершили? Пожалели убитых?
— Сожалею лишь о том, что на начало апреля наметил пойти на большое дело, а теперь… Колье бриллиантовое, на которое я положил глаз, знатное — по годкам, ХVI или XVII век, думаю, не меньше 10 карат потянет…
— И сколько хотели иметь?
— Такая штучка стоит тысяч сто долларов.
— Я так понимаю, ничто бы вас не остановило в стремлении ее заполучить?
— Хоть десять, хоть двадцать человек понадобилось бы убрать — все равно.
— Не страшно вообще убивать?
— Нет.
— Жертвы просили о пощаде?
— Они находились под наркотическим допингом.
— Все?!
— Все.
— Вы им предлагали?
— Некоторым — я, некоторые — мне.
— Что за наркотики? Ширка?
— Опиум, марихуана… Вы спрашивали, жалею ли я о чем-то. Жалею, что не сумел развернуться в большом городе — Харькове, Донецке. А вот наш Бердянск маленький, и я тормозил.
— Не давала покоя слава Анатолия Оноприенко, который убил 52 человека?
— О нем я слышал. Но у нас разный ход мыслей. Оноприенко получал удовольствие от убийств.
— Вы — нет?
— Я боролся с чернью, которая мешает обществу нормально жить. Она безобразна, не дает покоя правоохранительным органам, и из-за нее вся канитель.
— Разделение на богатых и бедных есть при любом обществе, не можете этого не знать.
— Да. Я об этом знал. Но это было моим хобби. Искоренить весь рабочий класс, конечно, не стремился, и занимался как бы тренировкой. Готовил же я себя к большому и громкому делу, о котором говорил ранее.
— Если бы начали жизнь по-новому — чего б не сделали? Кому-то бы подарили жизнь из тех, кого даже нельзя похоронить, потому что приходится складывать по кусочкам?
— По правде говоря, жалко мне, пожалуй, одну Светку. Это моя любовь.
— И ее вы тоже — в колодец…
— У нас был настоящий роман, и заключили устный договор, как у сицилийцев: кто кому изменил, тот должен умереть. Света заслужила ножа, но вот ее мне жаль. Красивая. С жиру бесилась… А вообще я своих кумиров люблю и уважаю.
— Кто кумиры?
— Казанова. Сонька Золотая Ручка. (Далее следуют фамилии четырех жительниц Бердянска, которые из этических соображений опускаем. — Авт…
— Что о своей жизни думаете, Руслан?
— Нищета меня свела с ума. Все из-за нее. Наверное, знаете — четыре года держали в областной психиатрической больнице. Принудительно лечили, хотя я нормальный, просто не мог выдержать, чтобы не было нарушений. Вот это сильно подействовало, а еще смерть матери, которая в 1985-м кинулась под поезд. Начинал я со спецшколы, где был полный беспредел, спецучилища имени Макаренко в Макеевке — все эти печки-лавочки прошел. Если все в кучу собрать, то жалость у меня напрочь отсутствует. Вместо нее — полный караул. И жизнь моя несладкая.
— В милиции рассказывали, что вы знаток Ожегова.
— Честно говоря, много литературы я не осилил — в основном бандитская тема интересовала типа вендетты, «Крестного отца». А что касается энциклопедий, то жаловал Ожегова и еще кулинарию — мать-то в ресторане «Кристалл» работала.
— Вы вроде бы даже выписки из словаря делали. Какие?
— Ну нравилось мне: это же 80 тысяч слов, и я оттуда выписывал — «гегемония», «олигархия», «аристократия»…
— На вас сейчас тот самый черный плащ, который так любили носить?
— Да. Я подражал Аль Капоне, другим известным гангстерам.
— Каким видится будущее?
— Мое? В виде пожизненного заключения.
— Не обидно?
— Сам попал в тупик, так что обижаться или унывать нечего. Нищету одолеть не сумел, а светлое будущее не наступит уже никогда.
— Сами бы для себя какое наказание выбрали?
— Такая натура, как я, пожизненное заключение не выдержит. Посему — расстрел. Или цианистый калий.
— Как же удавалось их обманывать?
— У меня есть задатки гипнотизера. Могу обманным путем пробросить кого-нибудь. И не раз этим пользовался.
— Мне рассказывали, что вы называли себя Чингисханом.
— Не было такого. И меня так никто не называл.
— Был ли после задержания момент, когда вы покаялись в том, что совершили? Пожалели убитых?
— Сожалею лишь о том, что на начало апреля наметил пойти на большое дело, а теперь… Колье бриллиантовое, на которое я положил глаз, знатное — по годкам, ХVI или XVII век, думаю, не меньше 10 карат потянет…
— И сколько хотели иметь?
— Такая штучка стоит тысяч сто долларов.
— Я так понимаю, ничто бы вас не остановило в стремлении ее заполучить?
— Хоть десять, хоть двадцать человек понадобилось бы убрать — все равно.
— Не страшно вообще убивать?
— Нет.
— Жертвы просили о пощаде?
— Они находились под наркотическим допингом.
— Все?!
— Все.
— Вы им предлагали?
— Некоторым — я, некоторые — мне.
— Что за наркотики? Ширка?
— Опиум, марихуана… Вы спрашивали, жалею ли я о чем-то. Жалею, что не сумел развернуться в большом городе — Харькове, Донецке. А вот наш Бердянск маленький, и я тормозил.
— Не давала покоя слава Анатолия Оноприенко, который убил 52 человека?
— О нем я слышал. Но у нас разный ход мыслей. Оноприенко получал удовольствие от убийств.
— Вы — нет?
— Я боролся с чернью, которая мешает обществу нормально жить. Она безобразна, не дает покоя правоохранительным органам, и из-за нее вся канитель.
— Разделение на богатых и бедных есть при любом обществе, не можете этого не знать.
— Да. Я об этом знал. Но это было моим хобби. Искоренить весь рабочий класс, конечно, не стремился, и занимался как бы тренировкой. Готовил же я себя к большому и громкому делу, о котором говорил ранее.
— Если бы начали жизнь по-новому — чего б не сделали? Кому-то бы подарили жизнь из тех, кого даже нельзя похоронить, потому что приходится складывать по кусочкам?
— По правде говоря, жалко мне, пожалуй, одну Светку. Это моя любовь.
— И ее вы тоже — в колодец…
— У нас был настоящий роман, и заключили устный договор, как у сицилийцев: кто кому изменил, тот должен умереть. Света заслужила ножа, но вот ее мне жаль. Красивая. С жиру бесилась… А вообще я своих кумиров люблю и уважаю.
— Кто кумиры?
— Казанова. Сонька Золотая Ручка. (Далее следуют фамилии четырех жительниц Бердянска, которые из этических соображений опускаем. — Авт…
— Что о своей жизни думаете, Руслан?
— Нищета меня свела с ума. Все из-за нее. Наверное, знаете — четыре года держали в областной психиатрической больнице. Принудительно лечили, хотя я нормальный, просто не мог выдержать, чтобы не было нарушений. Вот это сильно подействовало, а еще смерть матери, которая в 1985-м кинулась под поезд. Начинал я со спецшколы, где был полный беспредел, спецучилища имени Макаренко в Макеевке — все эти печки-лавочки прошел. Если все в кучу собрать, то жалость у меня напрочь отсутствует. Вместо нее — полный караул. И жизнь моя несладкая.
— В милиции рассказывали, что вы знаток Ожегова.
— Честно говоря, много литературы я не осилил — в основном бандитская тема интересовала типа вендетты, «Крестного отца». А что касается энциклопедий, то жаловал Ожегова и еще кулинарию — мать-то в ресторане «Кристалл» работала.
— Вы вроде бы даже выписки из словаря делали. Какие?
— Ну нравилось мне: это же 80 тысяч слов, и я оттуда выписывал — «гегемония», «олигархия», «аристократия»…
— На вас сейчас тот самый черный плащ, который так любили носить?
— Да. Я подражал Аль Капоне, другим известным гангстерам.
— Каким видится будущее?
— Мое? В виде пожизненного заключения.
— Не обидно?
— Сам попал в тупик, так что обижаться или унывать нечего. Нищету одолеть не сумел, а светлое будущее не наступит уже никогда.
— Сами бы для себя какое наказание выбрали?
— Такая натура, как я, пожизненное заключение не выдержит. Посему — расстрел. Или цианистый калий.
Страница 2 из 2
