Южная Каролина в начале 70-х гг. прошлого века являлась воплощённым в яви кусочком райского сада — мягкий субтропический климат, экзотические леса, благодатная для сельскохозяйственных работ почва. Плюс к этому — отличные дороги, дешёвое жильё и питание, одним словом — изоблие во всём. Мафиозные войны и гангстерский беспредел гремели где-то очень далеко — в крупных портовых городах и финансовых центрах, где-то там в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, во Флориде и Калифорнии.
Добавить в моё избранное
170 мин, 1 сек 14351
Тогда население штата не достигало и миллиона человек. Даже сейчас, когда многоэпизодная («серийная») преступность стала не только бичом США, но и своего рода брэндом Голливуда и всей североамериканской масс-культуры, осредённое число серийных убийц колеблется около величины один на пять миллионов жителей. И ныне, даже спустя более 40 лет, трудно представить, чтобы в Южной Каролине одновременно выходили на «охоту» сразу«два Дональда Гаскинса». Тем более это кажется невероятным в реалиях того времени.
Но почему же тогда признание Дональда Гаскинса содержало столько противоречий и повторяло неточности, допущенные в газетных публикациях? Если Гаскинс не убивал «Пегги» Каттино, то для чего сознавался в этом? Если всё же девочку убил он, то почему не рассказал, как это было проделано на самом деле? Ведь Дональд рисковал срывом соглашения, заключенного с Министерством юстиции штата, а более серьёзной проблемы для него в то время просто не существовало…
Безумное и нелогичное поведение преступника на самом деле не столь безумно и нелогично, как может показаться на первый взгляд. Гаскинс был актёр и притворщик, наделенный своеобразным чуством юмора и немалым интеллектом, хотя и получивший самое поверхностное образование. Ему нравилось шокировать слушателей и следить за их реакцией, причём в одну минуту он умудрялся побывать и зловещим маньяком, и добродушным дедушкой. Известны воспоминания адвоката, присутствовавшего при признании Гаскинсом своей вины в убийстве Каттино. После того, как представители прокуратуры покинули комнату и Дональд остался наедине со своими поверенными, он легкомысленно уселся на стол, оглядел их мрачные лица и непринуждённо высказался примерно так: «Чего носы повесили? Вы же не думаете, что я это сделал на самом деле?» И моментально разрядил гнетущую обстановку. Он развлекался, постоянно манипулируя настроением и поведением окружающих, хотя это кажется почти невозможным в его случае. Тем не менее, у него это неплохо получалось — Гаскинс был прирождённый манипулятор людьми.
Он признался в убийстве «Пэгги» Каттино потому, что этого от него требовала договоренность с Министерством юстиции штата. Если Гаскинс на самом деле совершил это преступление и попытался бы скрыть его, то такая попытка грозила ему отзывом договорённости и окончательным, уже без всяких оговорок, смертным приговором. Понятно, что в таком случае все предшествующие признания теряли всякий смысл — глупо было сознаться почти что в сотне преступлений, а под конец, оказаться пойманным на сокрытии одного-единственного убийства. Это логично. Кроме того, признание собственного участия в громком, сенсационном похищении никак не понижало статус Гаскинса в криминальной среде, скорее напротив, при всеобщей склонности уголовников к анархизму и ненависти к власть предержащим, преступление против семьи сенатора добавляло ему авторитет. Это даже в какой-то степени оправдывало то, что Дональд совершил похищение ребёнка… Так что у Гаскинса имелись резоны сознаться в содеянном.
Но тогда непонятно, почему он не сказал всей правды? Вот это уже по-настоящему интересно. Думается, тут сработали сразу несколько несвязанных факторов. Как и всякий преступник, Гаскинс верил в то, что ему удастся покинуть тюрьму. Рано или поздно… ведь он всегда покидал её прежде! Этому учил его приобретённый опыт. То, что многочисленные приговоры к пожизненному заключению навеки запирали его в тюрьме, верить не хотелось, ибо такая вера сразу убивает силы жить и выживать. Поэтому Гаскинс, конечно же, надеялся покинуть когда-либо тюрьму (и тому будет в скором времени найдено неожиданное подтверждение!), но он понимал, что влиятельный сенатор Каттино может стать на его пути непреодолимой преградой. В том, разумеется, случае, если сенатор будет уверен в его виновности. Если же такой уверенности у него не будет, то он не станет мешать возможному освобождению. Кроме того, Гаскинс прекрасно понимал как работает юридическая система — признание его виновности потребует пересмотра приговора в отношении бедолаги Пирса, осуждённого ошибочно. Судебная система в этом не заинтересована по большому количеству причин, в том числе и потому, что признание собственных ошибок — это всегда удар по репутации. Т.е. никто особо не будет разбираться в ошибках Гаскинса и вера в его самооговор во многих отношениях окажется очень удобной для многих должностных лиц. При этом сам Гаскинс никак от своей честности не пострадает — его невозможно будет ни в чём упрекнуть, поскольку свою часть соглашения с Министерством юстиции он выполнил добросовестно. Примерно такой могла быть логика преступника, намеренно сообщившего не вполне точную информацию о совершённом преступлении.
Вопрос о виновности Дональда Гаскинса в похищении и убийстве Маргатер Каттино до сих остётся открытым. Возможно, что он так и не получит своего разрешения, хотя «ДНК-профиль» убийцы был получен ещё в 90-х гг. из образцов обнаруженной на трупе спермы.
Но почему же тогда признание Дональда Гаскинса содержало столько противоречий и повторяло неточности, допущенные в газетных публикациях? Если Гаскинс не убивал «Пегги» Каттино, то для чего сознавался в этом? Если всё же девочку убил он, то почему не рассказал, как это было проделано на самом деле? Ведь Дональд рисковал срывом соглашения, заключенного с Министерством юстиции штата, а более серьёзной проблемы для него в то время просто не существовало…
Безумное и нелогичное поведение преступника на самом деле не столь безумно и нелогично, как может показаться на первый взгляд. Гаскинс был актёр и притворщик, наделенный своеобразным чуством юмора и немалым интеллектом, хотя и получивший самое поверхностное образование. Ему нравилось шокировать слушателей и следить за их реакцией, причём в одну минуту он умудрялся побывать и зловещим маньяком, и добродушным дедушкой. Известны воспоминания адвоката, присутствовавшего при признании Гаскинсом своей вины в убийстве Каттино. После того, как представители прокуратуры покинули комнату и Дональд остался наедине со своими поверенными, он легкомысленно уселся на стол, оглядел их мрачные лица и непринуждённо высказался примерно так: «Чего носы повесили? Вы же не думаете, что я это сделал на самом деле?» И моментально разрядил гнетущую обстановку. Он развлекался, постоянно манипулируя настроением и поведением окружающих, хотя это кажется почти невозможным в его случае. Тем не менее, у него это неплохо получалось — Гаскинс был прирождённый манипулятор людьми.
Он признался в убийстве «Пэгги» Каттино потому, что этого от него требовала договоренность с Министерством юстиции штата. Если Гаскинс на самом деле совершил это преступление и попытался бы скрыть его, то такая попытка грозила ему отзывом договорённости и окончательным, уже без всяких оговорок, смертным приговором. Понятно, что в таком случае все предшествующие признания теряли всякий смысл — глупо было сознаться почти что в сотне преступлений, а под конец, оказаться пойманным на сокрытии одного-единственного убийства. Это логично. Кроме того, признание собственного участия в громком, сенсационном похищении никак не понижало статус Гаскинса в криминальной среде, скорее напротив, при всеобщей склонности уголовников к анархизму и ненависти к власть предержащим, преступление против семьи сенатора добавляло ему авторитет. Это даже в какой-то степени оправдывало то, что Дональд совершил похищение ребёнка… Так что у Гаскинса имелись резоны сознаться в содеянном.
Но тогда непонятно, почему он не сказал всей правды? Вот это уже по-настоящему интересно. Думается, тут сработали сразу несколько несвязанных факторов. Как и всякий преступник, Гаскинс верил в то, что ему удастся покинуть тюрьму. Рано или поздно… ведь он всегда покидал её прежде! Этому учил его приобретённый опыт. То, что многочисленные приговоры к пожизненному заключению навеки запирали его в тюрьме, верить не хотелось, ибо такая вера сразу убивает силы жить и выживать. Поэтому Гаскинс, конечно же, надеялся покинуть когда-либо тюрьму (и тому будет в скором времени найдено неожиданное подтверждение!), но он понимал, что влиятельный сенатор Каттино может стать на его пути непреодолимой преградой. В том, разумеется, случае, если сенатор будет уверен в его виновности. Если же такой уверенности у него не будет, то он не станет мешать возможному освобождению. Кроме того, Гаскинс прекрасно понимал как работает юридическая система — признание его виновности потребует пересмотра приговора в отношении бедолаги Пирса, осуждённого ошибочно. Судебная система в этом не заинтересована по большому количеству причин, в том числе и потому, что признание собственных ошибок — это всегда удар по репутации. Т.е. никто особо не будет разбираться в ошибках Гаскинса и вера в его самооговор во многих отношениях окажется очень удобной для многих должностных лиц. При этом сам Гаскинс никак от своей честности не пострадает — его невозможно будет ни в чём упрекнуть, поскольку свою часть соглашения с Министерством юстиции он выполнил добросовестно. Примерно такой могла быть логика преступника, намеренно сообщившего не вполне точную информацию о совершённом преступлении.
Вопрос о виновности Дональда Гаскинса в похищении и убийстве Маргатер Каттино до сих остётся открытым. Возможно, что он так и не получит своего разрешения, хотя «ДНК-профиль» убийцы был получен ещё в 90-х гг. из образцов обнаруженной на трупе спермы.
Страница 43 из 49
