1992 год тольяттинским сыщикам из угрозыска памятен началом гангстерских войн. Преступные группировки города вступили в кровавую борьбу за контроль над продукцией «АвтоВАЗа». Недели не проходило без выстрелов, бритоголовые мальчики беспощадно отстреливали друг друга…
Добавить в моё избранное
20 мин, 42 сек 9866
Женщина сумела развязаться, он толкнул ее на диван, схватил топор и убил ударом обуха по голове. Рассказывал, что после этого ему стало так хорошо, что даже не описать. Затем он нашел свою одежду и обувь. Взял трехлитровую банку, набрал клубники сорта «Виктория» и сверху добавил смородины.
Об этом он подробно рассказывал при съемке на видеокамеру во время выхода на место преступления. После убийства Мосфиры Рыльков запер дачный домик и калитку и поехал на ее квартиру в Тольятти. Там он уже примелькался. Соседям сказал, что хозяйке стало плохо с сердцем и он отвез ее в больницу. Через пять дней в этом доме было совершено новое преступление.
Рыльков давно уже в совершенстве овладел способами без взлома проникать в квартиру. В этот раз было проще: вместе с хозяйкой он бывал в гостях в этой квартире, находившейся двумя этажами ниже. Его впустили. Пройдя на кухню, Рыльков схватил нож и топор, нанес несколько ударов 8-летней Наташе и ее старшему брату. Он изнасиловал девочку, забрал видеомагнитофон, другие вещи. Брат чудом уцелел и вызвал милицию. Когда прибывшие оперативники выбили дверь, Рыльков смотрел американский видеофильм из жизни ковбоев. Наташа умерла через несколько дней…
На дворе — крепкий мороз и синие сумерки, а в тольяттинском изоляторе временного содержания — густой тюремный запах и не чувствуется движения времени. Около часа Рыльков отвечал односложно или молчал, уткнувшись в стол. Говорил больше Юрий Онищук, начальник отдела по убийствам тольяттинского УВД. Он напорист и, чтобы вытащить своего подследственного на разговор, налегает то на моральный аспект («облегчи душу»), то взрывается («попался бы ты мне тогда, когда мы увидели тех девочек»). Оператор впустую гонит видеокамеру, Рыльков уже выкурил полпачки принесенных ему сигарет. И вдруг его прорывает.
Как и все сексуальные извращенцы, Рыльков — типичный демагог. Он с возмущением расскажет о сестренках-малолетках, которых с пятилетнего возраста якобы пристрастил к лесбиянству и к половым отношениям их родной дядя.
— Я подловил их, показал им картинки с лесбиянками. «А-а, мы это видели!» — «Как видели?» — «Нам дядя показывал, мы так тоже делаем!» Короче, показали, как это делали. Я одурел. Они жили на девятом этаже. Сейчас уже три года прошло. Сейчас они постарше. Дай Бог, чтобы утихло.
— Сожительницу за что убил?
— Она дура была. Она выпадает из ряда серийного…
— Чувствуете ли вы раскаяние?
— То, что меня остановили, это, в общем-то, правильно… Последний год я жил одним днем. Не работал. Мои родители — обыкновенные люди, занимались челночным извозом. То, что случилось со мной, — для них было ударом.
— То, что произошло, — было это закономерным?
— Может, предначертание судьбы… Это не оправдывает ни в коей мере. Так вышло. Сам, честно говоря, уже бы не остановился. Серия пошла бы дальше. Сейчас я вот прокручиваю прошлое, удивляюсь, что мало совершил, как это ни кощунственно. Не то что не дали… Сам сдерживался. Но дальше было бы хуже.
— Это как наркотик?
— Можно сравнить с наркотиком. Дальше — все больше и больше хочется.
— Как оценили то, что было написано о Чикатило в газете? Ты понимал его, его поступки?
— В какой-то мере — да. Мимолетное сходство… Я не сразу подошел к черте.
— Как вы совершили первое преступление?
— Процесс был постепенный, случилось все не сразу не спонтанно. Видимо что-то созревало внутри. Это происходит, прежде всего, когда девальвируются моральные принципы, если они пропадают, если они обесцениваются, то происходит отклонение.
В то время я занимался квартирными кражами. Я уже систематически нарушал закон, чувствовал свою безнаказанность. Для меня уже было в порядке вещей ограбить чью-то квартиру, вынести ценности — причинить зло. А потом, видимо, отпустили внутренние тормоза, захватили сексуальные фантазии — все это и подтолкнуло к дальнейшим преступлениям.
В первый раз даже для меня это было неожиданно. Но тогда я не совершил изнасилования. Это было в 1991 году. Девочку я увидел во дворе недалеко от дома, она гуляла с собакой. Ей было около 9 лет (первый или второй класс). И как обычно при ограблениях я зашел за ней в квартиру, никого из взрослых не было, она была одна. Я только раздел эту девочку, прикасался к половым органам, но никаких действий направленных на изнасилование не совершал. Потом сам себя испугался и убежал оттуда
— Что было первично — вы шли на кражу, а изнасилование происходило случайно или наоборот?
— Первоначально я совершал кражи, но через некоторое время сексуальные действия с детьми стали навязчивой идеей. Я чувствовал свою безнаказанность, понимал, что они находятся полностью в моей власти и не смог уже сдерживаться. А потом я уже сознательно хотел в первую очередь совершить изнасилование, а кража была на втором плане.
Об этом он подробно рассказывал при съемке на видеокамеру во время выхода на место преступления. После убийства Мосфиры Рыльков запер дачный домик и калитку и поехал на ее квартиру в Тольятти. Там он уже примелькался. Соседям сказал, что хозяйке стало плохо с сердцем и он отвез ее в больницу. Через пять дней в этом доме было совершено новое преступление.
Рыльков давно уже в совершенстве овладел способами без взлома проникать в квартиру. В этот раз было проще: вместе с хозяйкой он бывал в гостях в этой квартире, находившейся двумя этажами ниже. Его впустили. Пройдя на кухню, Рыльков схватил нож и топор, нанес несколько ударов 8-летней Наташе и ее старшему брату. Он изнасиловал девочку, забрал видеомагнитофон, другие вещи. Брат чудом уцелел и вызвал милицию. Когда прибывшие оперативники выбили дверь, Рыльков смотрел американский видеофильм из жизни ковбоев. Наташа умерла через несколько дней…
На дворе — крепкий мороз и синие сумерки, а в тольяттинском изоляторе временного содержания — густой тюремный запах и не чувствуется движения времени. Около часа Рыльков отвечал односложно или молчал, уткнувшись в стол. Говорил больше Юрий Онищук, начальник отдела по убийствам тольяттинского УВД. Он напорист и, чтобы вытащить своего подследственного на разговор, налегает то на моральный аспект («облегчи душу»), то взрывается («попался бы ты мне тогда, когда мы увидели тех девочек»). Оператор впустую гонит видеокамеру, Рыльков уже выкурил полпачки принесенных ему сигарет. И вдруг его прорывает.
Как и все сексуальные извращенцы, Рыльков — типичный демагог. Он с возмущением расскажет о сестренках-малолетках, которых с пятилетнего возраста якобы пристрастил к лесбиянству и к половым отношениям их родной дядя.
— Я подловил их, показал им картинки с лесбиянками. «А-а, мы это видели!» — «Как видели?» — «Нам дядя показывал, мы так тоже делаем!» Короче, показали, как это делали. Я одурел. Они жили на девятом этаже. Сейчас уже три года прошло. Сейчас они постарше. Дай Бог, чтобы утихло.
— Сожительницу за что убил?
— Она дура была. Она выпадает из ряда серийного…
— Чувствуете ли вы раскаяние?
— То, что меня остановили, это, в общем-то, правильно… Последний год я жил одним днем. Не работал. Мои родители — обыкновенные люди, занимались челночным извозом. То, что случилось со мной, — для них было ударом.
— То, что произошло, — было это закономерным?
— Может, предначертание судьбы… Это не оправдывает ни в коей мере. Так вышло. Сам, честно говоря, уже бы не остановился. Серия пошла бы дальше. Сейчас я вот прокручиваю прошлое, удивляюсь, что мало совершил, как это ни кощунственно. Не то что не дали… Сам сдерживался. Но дальше было бы хуже.
— Это как наркотик?
— Можно сравнить с наркотиком. Дальше — все больше и больше хочется.
— Как оценили то, что было написано о Чикатило в газете? Ты понимал его, его поступки?
— В какой-то мере — да. Мимолетное сходство… Я не сразу подошел к черте.
— Как вы совершили первое преступление?
— Процесс был постепенный, случилось все не сразу не спонтанно. Видимо что-то созревало внутри. Это происходит, прежде всего, когда девальвируются моральные принципы, если они пропадают, если они обесцениваются, то происходит отклонение.
В то время я занимался квартирными кражами. Я уже систематически нарушал закон, чувствовал свою безнаказанность. Для меня уже было в порядке вещей ограбить чью-то квартиру, вынести ценности — причинить зло. А потом, видимо, отпустили внутренние тормоза, захватили сексуальные фантазии — все это и подтолкнуло к дальнейшим преступлениям.
В первый раз даже для меня это было неожиданно. Но тогда я не совершил изнасилования. Это было в 1991 году. Девочку я увидел во дворе недалеко от дома, она гуляла с собакой. Ей было около 9 лет (первый или второй класс). И как обычно при ограблениях я зашел за ней в квартиру, никого из взрослых не было, она была одна. Я только раздел эту девочку, прикасался к половым органам, но никаких действий направленных на изнасилование не совершал. Потом сам себя испугался и убежал оттуда
— Что было первично — вы шли на кражу, а изнасилование происходило случайно или наоборот?
— Первоначально я совершал кражи, но через некоторое время сексуальные действия с детьми стали навязчивой идеей. Я чувствовал свою безнаказанность, понимал, что они находятся полностью в моей власти и не смог уже сдерживаться. А потом я уже сознательно хотел в первую очередь совершить изнасилование, а кража была на втором плане.
Страница 4 из 6
