Цутому Миядзаки родился в Ицукаичи — западном пригороде Токио, 21 августа 1962 года. Роды у матери начались преждевременно и мальчик родился недоношенным, он весил всего лишь 2,2 кг, кроме этого родителей мальчика поджидало и другое неприятное открытие — суставы его рук были сращены, лишая мальчика возможности сгибать запястья вверх.
Добавить в моё избранное
27 мин, 56 сек 16244
Эксперты по почерку исследовали«Признание», но не смогли установить пол автора. Более чем полмиллиона полицейских плакатов, с цитатами из письма убийцы было расклеено на зданиях в областях, где жили убитые девочки. Полиция правильно идентифицировала снимок Мари как сделанный камерой Mamiya 6?7 «как те, что используются в типографии» — другая подсказка, которая была развита в неправильном направлении в дальнейшем. Эксперты также сделали правильное заключение, что данная коробка использовалась для перевозки линз фотокамер. Шрифт на открытках был сделан с помощью фотонабора, и скопирован на индустриальном копировальном устройстве. Полиция позже отказалась прокомментировать, начали ли они проверку служащих типографий.
Семья Конно ждала еще три недели, прежде чем полиция официально объявила, что в коробке были останки их дочери. В коробке по данным экспертизы был почти весь скелет четырех-или пятилетней девочки, и, по меньшей мере, два зуба полностью совпадавших с рентгеновскими снимками зубов в стоматологической карте Мари. 11 марта 1989 — спустя более чем семь месяцев после того, как она была объявлена пропавшей — Мари была похоронена. «Судя по всему ее рук и ног не было в коробке», — сказал Шиджео Конно на похоронах. — Когда она будет на небесах, она не сможет ходить или есть. Пожалуйста, верните, оставшуюся у вас часть ее скелета«.»
Родители Мари вернулись домой с похорон, чтобы найти еще одно письмо «Юко Имада». Это письмо называлось просто «Признание». В нем Миядзаки отслеживал изменения, которые происходили с трупом Мари: «Труп ребенка стал твердым, прежде чем я ожидала. Я хотела сложить ее ручки у нее на груди, но они не двигались с места… Довольно скоро, по всему телу пошли красные пятна… Такие большие красные пятна, как на флаге Хиномару (государственный флаг Японии). Или как будто вы покрыли все ее тело красными печатями Ниссан… Через некоторое время, тело покрылось отметинами разложения. Насколько оно было твердым прежде, настолько же теперь становилось похожим на разжиженную бесформенную массу, как будто наполнялось водой. И воняло. Как оно воняло. Как ничто другое не воняло в целом мире».
Несмотря на намеки, которые давала «Юко Имада» полицейские так и не вышли на след Миядзаки. Некоторые обозреватели интерпретировали письма как злорадство Миядзаки по отношению к обществу, которое отвергало его. Профессор Акира Ишии не соглашается:«Ни у одного из этих писем не было социального подтекста. Для Миядзаки это было примерно тем же, что игра на телевизионной приставке. Вы знаете, плюс один пункт игроку за то, что он сделал сенсацию. Он не пытался получить признание общества. Его общество было в его же собственном сознании, и центральной фигурой, ядром этого общества являлся он сам».
К лету 1989 психическое состояние Миядзаки все более ухудшалось. Он стал чаще пропускать работу, чтобы часами сидеть со скрещенными ногами в своей комнате, редактируя его драгоценные видеозаписи. В первый день июня он увидел, что какие-то девочки играют около начальной школы Акишима, и уговорил одну из них, снять трусики. Поскольку он начал фотографировать ее, случайные прохожие, заметив такую картину, быстро прогнали его. Несмотря на опасность быть разоблаченным, Миядзаки убил свою четвертую жертву всего лишь пять дней спустя после этого случая.
6 июня, он выехал из своего дома, чтобы отправится к теннисным кортам в Ариаке, около Токийского залива, но корты были закрыты. В соседнем парке он заметил девочку играющую одну — пятилетнюю Аяко Номото. Сняв крышку с объектива камеры, Миядзаки приблизился к девочке и попросил, чтобы она позировала ему. Он сделал несколько снимков, пока Аяко не привыкла к нему. «Давай сделаем несколько снимков в автомобиле», — уговаривал он ее, подводя к Ниссану.
Миядзаки припарковался проехав всего лишь 800 метров, поскольку Аяко постоянно подпрыгивала на заднем сиденье. Когда он угостил её жевательной резинкой, чтобы немного отвлечь, девочка неосторожно сказала какие у него противные, необычные руки. Миядзаки пришел в неописуемую ярость от этого замечания. «Вот то, что случается с детьми, которые говорят такие вещи», — выкрикнул он и схватил ее за горло. «Она успела пнуть меня несколько раз ногой, но затихла через четыре или пять минут», — признавался он позже.
Удостоверившись, что она мертва, он заклеил скотчем ее рот и связал руки веревкой, затем обернул тело простыней и положил в багажник автомобиля. На сей раз, он забрал тело домой, остановившись около магазина в Коэнджи, чтобы взять на прокат видеокамеру.
Окна в доме родителей Миядзаки были темными, когда он приехал в свою двухкомнатную пристройку. Он выждал еще два часа, затем занес крошечный труп внутрь, там он освободил тело девочки от одежды и вытер его полотенцем. Он положил девочку на низенький столик — котацу, развел ее ноги и снял крупным планом на пленку влагалище. Он разглядывал только что сделанные фотографии и видео, в то время когда занимался мастурбацией.
Семья Конно ждала еще три недели, прежде чем полиция официально объявила, что в коробке были останки их дочери. В коробке по данным экспертизы был почти весь скелет четырех-или пятилетней девочки, и, по меньшей мере, два зуба полностью совпадавших с рентгеновскими снимками зубов в стоматологической карте Мари. 11 марта 1989 — спустя более чем семь месяцев после того, как она была объявлена пропавшей — Мари была похоронена. «Судя по всему ее рук и ног не было в коробке», — сказал Шиджео Конно на похоронах. — Когда она будет на небесах, она не сможет ходить или есть. Пожалуйста, верните, оставшуюся у вас часть ее скелета«.»
Родители Мари вернулись домой с похорон, чтобы найти еще одно письмо «Юко Имада». Это письмо называлось просто «Признание». В нем Миядзаки отслеживал изменения, которые происходили с трупом Мари: «Труп ребенка стал твердым, прежде чем я ожидала. Я хотела сложить ее ручки у нее на груди, но они не двигались с места… Довольно скоро, по всему телу пошли красные пятна… Такие большие красные пятна, как на флаге Хиномару (государственный флаг Японии). Или как будто вы покрыли все ее тело красными печатями Ниссан… Через некоторое время, тело покрылось отметинами разложения. Насколько оно было твердым прежде, настолько же теперь становилось похожим на разжиженную бесформенную массу, как будто наполнялось водой. И воняло. Как оно воняло. Как ничто другое не воняло в целом мире».
Несмотря на намеки, которые давала «Юко Имада» полицейские так и не вышли на след Миядзаки. Некоторые обозреватели интерпретировали письма как злорадство Миядзаки по отношению к обществу, которое отвергало его. Профессор Акира Ишии не соглашается:«Ни у одного из этих писем не было социального подтекста. Для Миядзаки это было примерно тем же, что игра на телевизионной приставке. Вы знаете, плюс один пункт игроку за то, что он сделал сенсацию. Он не пытался получить признание общества. Его общество было в его же собственном сознании, и центральной фигурой, ядром этого общества являлся он сам».
К лету 1989 психическое состояние Миядзаки все более ухудшалось. Он стал чаще пропускать работу, чтобы часами сидеть со скрещенными ногами в своей комнате, редактируя его драгоценные видеозаписи. В первый день июня он увидел, что какие-то девочки играют около начальной школы Акишима, и уговорил одну из них, снять трусики. Поскольку он начал фотографировать ее, случайные прохожие, заметив такую картину, быстро прогнали его. Несмотря на опасность быть разоблаченным, Миядзаки убил свою четвертую жертву всего лишь пять дней спустя после этого случая.
6 июня, он выехал из своего дома, чтобы отправится к теннисным кортам в Ариаке, около Токийского залива, но корты были закрыты. В соседнем парке он заметил девочку играющую одну — пятилетнюю Аяко Номото. Сняв крышку с объектива камеры, Миядзаки приблизился к девочке и попросил, чтобы она позировала ему. Он сделал несколько снимков, пока Аяко не привыкла к нему. «Давай сделаем несколько снимков в автомобиле», — уговаривал он ее, подводя к Ниссану.
Миядзаки припарковался проехав всего лишь 800 метров, поскольку Аяко постоянно подпрыгивала на заднем сиденье. Когда он угостил её жевательной резинкой, чтобы немного отвлечь, девочка неосторожно сказала какие у него противные, необычные руки. Миядзаки пришел в неописуемую ярость от этого замечания. «Вот то, что случается с детьми, которые говорят такие вещи», — выкрикнул он и схватил ее за горло. «Она успела пнуть меня несколько раз ногой, но затихла через четыре или пять минут», — признавался он позже.
Удостоверившись, что она мертва, он заклеил скотчем ее рот и связал руки веревкой, затем обернул тело простыней и положил в багажник автомобиля. На сей раз, он забрал тело домой, остановившись около магазина в Коэнджи, чтобы взять на прокат видеокамеру.
Окна в доме родителей Миядзаки были темными, когда он приехал в свою двухкомнатную пристройку. Он выждал еще два часа, затем занес крошечный труп внутрь, там он освободил тело девочки от одежды и вытер его полотенцем. Он положил девочку на низенький столик — котацу, развел ее ноги и снял крупным планом на пленку влагалище. Он разглядывал только что сделанные фотографии и видео, в то время когда занимался мастурбацией.
Страница 5 из 8
