Интервью с адвокатом Оноприенко Мошковским

— Наверное, не слишком приятно войти в историю защитником маньяка Оноприенко, на кровавом счету которого 52 загубленные жизни. Скажите, вы могли отказаться от этой неблагодарной миссии?

— По закону, когда статья Уголовного кодекса предусматривает высшую меру наказания, участие адвоката в процессе обязательно. Если подсудимый неимущий, как в случае Оноприенко, и не может оплатить такие услуги, защитника ему предоставляет государство. И не важно, хочешь ты того или нет, — тебя могут и обязать. Что, торговаться начнешь?

— Но почему именно вам выпал этот жребий?

— Об этом лучше спросить у людей, которые назначили меня. В то время коллегию по уголовным делам Житомирского облсуда возглавлял Степан Михайлович Белецкий, лет 25 занимавший эту должность. Он прекрасно знал все юридические кадры, всех адвокатов, судей и почему-то предложил мою кандидатуру…

— Вы отдавали себе отчет, за какую махину беретесь?

— Хотя об Оноприенко уже кое-что писали, все как-то мимо прошло. Впервые я столкнулся с этим только в кабинете судьи Дмитрия Липского, председательствовавшего в процессе. Зашел к нему: «Дайте, пожалуйста, дело. Надо ознакомиться». Он говорит: «Бери, читай» — и показывает в угол, где на полу лежала кучка метр на метр. 100 томов по 250-300 страниц в каждом! Немая сцена.

— И вы все от корки до корки проштудировали?

— Их физически нельзя было прочитать, и смысла не было. Чтобы понять вкус борща, необязательно съесть полную кастрюлю. Если там экспертиза на пяти-шести страницах, я же не биолог, не микробиолог, не врач, чтобы глубоко вникать в тонкости. В основном знакомился с выводами специалистов…

— Вообще-то, на таких громких делах западные адвокаты делают себе имя. Это реклама, как теперь говорят, пиар.

— У коллег даже мысли не возникло, что у меня был там какой-то интерес. Адвокаты — наши житомирские, с большим стажем — относились ко мне даже с сочувствием. Если же еще учесть, что процесс шел четыре месяца, а платили по гостарифам мизер — 17 гривен грязными в день…

Я свою работу сделал и постарался забыть об этом, потому что вспоминать тяжело. Поймите, сопереживая не Оноприенко, а потерпевшим, я тем не менее выполнял свой профессиональный долг. Горше всего было то, что некоторые люди могли меня отождествлять с моим подзащитным, который причинил им столько горя. Что ж, я не обижался, даже если кто-то обо мне плохо подумал. Не дай Бог никому оказаться на месте человека, потерявшего сына, дочь, внуков, всех родственников. Горе такой утраты безмерно и невосполнимо.

— Я так поняла, что вы открыли первый том и у вас от увиденного волосы встали дыбом?

— Многие адвокаты — думаю, это правильный путь — начинают с обвинительного заключения. Просмотрел я его (оно состояло из двух томов) и понял, что надо пообщаться с подзащитным. Оноприенко сидел в Житомирской тюрьме. Ко мне вывели невысокого роста, щуплого, неприметного мужичонку. Самое запоминающееся во внешности — шапочка спортивная. Но голос звучал уверенно. Он всегда знал, чего хочет, и гнул свою линию.

— О чем можно беседовать с глазу на глаз с маньяком?

— Ответить на этот вопрос трудно, поскольку существует такое понятие, как адвокатская тайна. Я больше слушал его героические рассказы о путешествиях по Европе. Он же в 89-м году, совершив несколько убийств, махнул за границу и лет пять там околачивался, его дважды оттуда выдворяли. Вот и живописал, как дурил немцев, как во Французский иностранный легион чуть было не записался, как оказался в кутузке в Германии.

Вначале мой подзащитный мало интересовался предстоящим судом: мол, у меня исход один — «вышка». Но я ему объяснил, что это, в принципе, не так. «Решается вопрос об отмене смертной казни, — говорю (в то время она еще не была отменена, но мораторий на исполнение уже наложили). — Украина стремится в Европу, поэтому ты вряд ли будешь казнен».

— Противно было?

— Знаете, адвокату приходится отбрасывать эмоции, как, скажем, хирургу, которому привезли на операцию бандита. Он же не будет разбираться, кто лежит на операционном столе, а сначала возьмется за скальпель. Вот и я думал лишь о том, чтобы выполнить свою работу, насколько у меня хватает ума и способностей.

Не секрет, были времена, когда ты приходил в изолятор временного содержания и из комнат раздавались нечеловеческие крики, как в гестапо. Поэтому любой адвокат, начиная работать с подзащитным, первым делом пытается выяснить, не ширма ли это следствие? Не заставили ли его подзащитного взять на себя чужую вину? И я прямо спросил Оноприенко: «Скажи честно, к тебе применяли насилие?». Он ответил, и очень убедительно: «Меня никто не тронул пальцем».

— Надо же! Не всем так везло. Помнится, за три недели до его задержания во Львовской области бравые милиционеры замучили до смерти 29-летнего Юрия Мозолу, на которого пытались повесить грехи Оноприенко.