Дом у реки давно был заброшен, но в тот вечер в его окнах горел свет (видела соседка). Стали искать возле дома и неподалеку на земле нашли кровь. Но была еще одна свидетельница, самая важная: ожидая на остановке трамвая, она заметила двоих — мужчина лет сорока разговаривал с девчушкой-школьницей, в чем-то ее убеждал, а та, как видно, была в нерешительности. Очень не понравился свидетельнице этот мужчина, и приглушенный голос его, и осторожные взгляды. Он повернулся и пошел, девочка следовала за ним с той же нерешительностью…
Добавить в моё избранное
13 мин, 30 сек 19740
Все это прошло теперь и вьюгой замело — внимание иссякло, сострадание остыло. Вялые фразы о необходимости создания правового государства никого не трогают, зато обнаружился опасный феномен людей, и притом в огромных массах не только трогают, но и возбуждают до крайности призывы к внесудебной расправе, левые лидеры принял вновь воздвигать культ следователей: которые хоть и нарушают закон, то опять«не ошибаются».
И нынешние приговоры бывают не менее страшны, я берусь доказать это с документами в руках. Недостатки правовой системы им способствуют. Но закон! Есть же закон, который обязан защищать нас от преступлений власти. В том-то и дело, что отношение законодателя к такому преступлению, как злоупотребление властью, самое снисходительное. Статья 170 УК РСФСР предполагает такое наказание: от увольнения со службы до 8 лет (при тяжких последствиях). Так большевистская власть обеспечила себе безнаказанность, которая для начальников-боссов, по этой статье никогда не привлекавшихся стала беспредельной. Но ведь это страшно, когда должностное лицо употребляет во зло данную ему власть — чем больше власть, тем страшнее. Именно потому-то, наверное, что статья 170 увечна и не работает, нынешним путчистам и предъявлено нелепое обвинение в измене родине, в то время как на самом деле все то, что они совершили, наводнив город танками и начав процесс удушения общества, — это в чистом виде употребление во зло (и какое!) данной им огромной власти.
А как будут судить (если будут) виновных в смерти Кравченко? Есть статья 176 — привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности. Равно как и статья 177 о неправосудном приговоре. Но обе они парализованы самим этим единственным словечком «заведомо» — пойди докажи, что следователь, арестовывая, или судья, осуждая, заведомо знали о невиновности человека. За любое преступление гражданин страны, несет ответственность, а вот работники правоохранительных и судебных органов за свои преступления практически ответственности не несут. И надо ли говорить, что по любому приговору, осудившему на смерть невиновного, автоматически должно быть возбуждено уголовное преследование?
Недавно у следственной группы, возглавляемой Костоевым, был, вероятно, самый скверный день: решали, кому ехать к родителям Александра, сообщить им, что их сын был невиновен (на четвертый раз президиум Верховного суда РСФСР все-таки отменил приговор). Никто не хотел, не могли.
— Вот так, — говорит Костоев, — придем к старикам и скажем: двенадцать лет назад государство совершило преступление, именем Российской республики ни за что убили вашего сына. А теперь мы пришли, чтобы от имени той же республики… И никакой помощи им, потерявшим сына, от государства не будет.
Вот какова сейчас работа следователя-профессионала — он ведет борьбу на два фронта, и оба тяжелы. Один — это мир уголовной преступности (естественный враг). Другой — это беззаконие самой системы правоохраны и правосудия (враг противоестественный, который, кстати, подчас сидит в соседнем кабинете). Мы видели: одни мучили и губили парней, ни в чем не виновных, другие, найдя подлинных убийц, спасали (сколько могли, сколько успевали) невинных людей и само поруганное правосудие.
… Хрестоматийная история: в одном средневековом городе казнили человека, пекаря по профессии, он оказался невиновен, с тех пор сотни лет судьям этого города перед каждым процессом ритуально повторяли: «Помни о пекаре» — так глубоко поразила людей судебная ошибка. Но ведь в нашем-то случае разве это ошибка? Я почти не называла должностных лиц, причастных к гибели Александра Кравченко, да и не знаю я их, этих дознавателей, следователей, прокуроров и судей. Одно знаю: хороши юристы, если за ними по пятам тащатся мертвые, жалуясь и проклиная, плача и грозя Божьим судом.
И нынешние приговоры бывают не менее страшны, я берусь доказать это с документами в руках. Недостатки правовой системы им способствуют. Но закон! Есть же закон, который обязан защищать нас от преступлений власти. В том-то и дело, что отношение законодателя к такому преступлению, как злоупотребление властью, самое снисходительное. Статья 170 УК РСФСР предполагает такое наказание: от увольнения со службы до 8 лет (при тяжких последствиях). Так большевистская власть обеспечила себе безнаказанность, которая для начальников-боссов, по этой статье никогда не привлекавшихся стала беспредельной. Но ведь это страшно, когда должностное лицо употребляет во зло данную ему власть — чем больше власть, тем страшнее. Именно потому-то, наверное, что статья 170 увечна и не работает, нынешним путчистам и предъявлено нелепое обвинение в измене родине, в то время как на самом деле все то, что они совершили, наводнив город танками и начав процесс удушения общества, — это в чистом виде употребление во зло (и какое!) данной им огромной власти.
А как будут судить (если будут) виновных в смерти Кравченко? Есть статья 176 — привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности. Равно как и статья 177 о неправосудном приговоре. Но обе они парализованы самим этим единственным словечком «заведомо» — пойди докажи, что следователь, арестовывая, или судья, осуждая, заведомо знали о невиновности человека. За любое преступление гражданин страны, несет ответственность, а вот работники правоохранительных и судебных органов за свои преступления практически ответственности не несут. И надо ли говорить, что по любому приговору, осудившему на смерть невиновного, автоматически должно быть возбуждено уголовное преследование?
Недавно у следственной группы, возглавляемой Костоевым, был, вероятно, самый скверный день: решали, кому ехать к родителям Александра, сообщить им, что их сын был невиновен (на четвертый раз президиум Верховного суда РСФСР все-таки отменил приговор). Никто не хотел, не могли.
— Вот так, — говорит Костоев, — придем к старикам и скажем: двенадцать лет назад государство совершило преступление, именем Российской республики ни за что убили вашего сына. А теперь мы пришли, чтобы от имени той же республики… И никакой помощи им, потерявшим сына, от государства не будет.
Вот какова сейчас работа следователя-профессионала — он ведет борьбу на два фронта, и оба тяжелы. Один — это мир уголовной преступности (естественный враг). Другой — это беззаконие самой системы правоохраны и правосудия (враг противоестественный, который, кстати, подчас сидит в соседнем кабинете). Мы видели: одни мучили и губили парней, ни в чем не виновных, другие, найдя подлинных убийц, спасали (сколько могли, сколько успевали) невинных людей и само поруганное правосудие.
… Хрестоматийная история: в одном средневековом городе казнили человека, пекаря по профессии, он оказался невиновен, с тех пор сотни лет судьям этого города перед каждым процессом ритуально повторяли: «Помни о пекаре» — так глубоко поразила людей судебная ошибка. Но ведь в нашем-то случае разве это ошибка? Я почти не называла должностных лиц, причастных к гибели Александра Кравченко, да и не знаю я их, этих дознавателей, следователей, прокуроров и судей. Одно знаю: хороши юристы, если за ними по пятам тащатся мертвые, жалуясь и проклиная, плача и грозя Божьим судом.
Страница 4 из 4
