Лето 1986 года оказалось в меру теплым и в меру дождливым. Грибы появились в подходящем для любителей тихой охоты количестве уже в начале июля. Платформа Часцовская белорусского направления у грибников место известное. Смешанный лес начинается сразу, как сойдешь с электрички, и тянется по обе стороны железнодорожного, полотна…
Добавить в моё избранное
150 мин, 54 сек 7362
Четвертого октября 1992 года в лесу около деревни Угрюмово, где шесть с лишним лет назад у пионерского лагеря «Звездный» было обнаружено тело четырнадцатилетнего мальчишки, грибники наткнулись на детский могильник, раскопанный, вероятно, дикими зверями. В нем и оказались останки пропавших: трупы двух задушенных ребят были обезглавлены, от третьего остались только внутренние органы…
У следствия уже был главный подозреваемый, но не было четких оснований для его задержания. Бакин распорядился установить за Головкиным негласное наблюдение. Поскольку подозреваемый постоянно пользовался автомобилем, в известность об этом была поставлена и ГАИ Одинцовского района Московской области.
Однако взять преступника по классическим детективным канонам не получилось, и этому помешало то обстоятельство, что, несмотря на секретность оперативных действий, информация о них растеклась по слухам…
19 октября 1992 года в понедельник Головкин не вышел на работу. И сам не знал, куда и зачем поехал на машине. Просто не сиделось на месте. Беспокойство не позволяло. Его не покидала почти абсолютная уверенность, что за ним начали следить. Вчера за ним неотступно следовала то одна, то другая машина. Еще одна «Волга» весь вечер не уезжала от дома и в ней кто-то сидел. Неужели всё? У них же нет никаких доказательств. Правда, пока они не попали в подвал…
Когда машина Головкина остановилась около железнодорожного переезда, к нему подошел милиционер. Гаишник имел приказ не задерживать эту машину (при случае можно проверить у водителя документы, содержимое салона, багажника и доложить по службе, если будет замечено что-нибудь действительно подозрительное), но понимание того, что перед ним находится тот самый знаменитый маньяк Фишер сыграло свою роль. Презрев все полученные инструкции, старший сержант отобрал у Головкина документы и попросил пройти того в милицейскую машину, которая вскоре привезла маньяка в Одинцовское УВД. Там постоянно находился кто-нибудь из группы по делу «Удава». В тот день это был следователь Генпрокуратуры В. Костарев.
Весть о том, что привезли Головкина, облетела все здание мгновенно. Вскоре выяснилось, что гаишники задержали Головкина фактически без оснований, видимо, от долгого и напряженного наблюдения за маньяком у них попросту не выдержали нервы. Костарев был страшно раздосадован таким поворотом событий, ведь рассчитывали задержать маньяка с поличным. Он велел отвести Головкина в кабинет, который выделили тут для московских следователей, а сам от дежурного позвонил Бакину. Костарев знал, что руководитель группы в настоящий момент должен был беседовать с директором конного завода, осторожно, исподволь выясняя то, что надо было выяснить об этом зоотехнике.
Не дожидаясь начальника, Костарев начал допрос. Головкин держался спокойно, потребовал сообщить, в чем его подозревают. Следователь не стал раскрывать все известные сыщикам факты по литерному делу «Удав» и сначала объявил о подозрениях, существующих в связи с исчезновением последних трех мальчиков, затем последовали все новые и новые вопросы к зоотехнику. В ходе допроса в кабинете появился и Е. Бакин.
В общей сложности допрос Головкина продолжался семь часов. Следователи видели, что к концу его допрашиваемый все сильнее сутулился, все чаще опускал глаза или смотрел куда-то в сторону. Казалось, он старался стать меньше ростом, забиться в щель, как таракан, лишь бы спастись от уколов явного подозрения. В особенный трепет Головкина приводили вопросы: есть ли у него в Горках-10 гараж, а в гараже подвал?
Но, тем не менее, он выдержал напор двух следователей, и даже после допроса следствие не располагало никакой новой информацией, и по-прежнему не могло предъявить обвинение. Головкин подтверждал то, что не вызывало подозрений, и отрицал остальное. Даже предупреждение о том, что он может быть задержан на некоторое время для снятия отпечатков пальцев и взятия на анализ крови и спермы, не испугало его.
— Хорошо, Головкин, — устало сказал следователь, закончив допрос. — Пока вы свободны. Но не совсем. Ознакомьтесь с подпиской о невыезде за пределы поселка Горки-10 и подпишитесь. Ну, и протокол прочтите и поставьте подпись на каждом листе.
Его пришлось отпустить. Но в этот, пожалуй, самый сложный для следствия момент начальник Управления уголовного розыска ГУВД Московской области Николай Чекмазов взял инициативу на себя и отдал распоряжение продолжить работу с Головкиным. Маньяк уже почти уверовавший в то, что вскоре окажется дома был препровожден в камеру. Головкин провел самую тяжелую ночь своей жизни в СИЗО, пытался избавиться от цепочки своей последней жертвы, думал, где же он мог проколоться, что знает, а чего не знает следователь, допрашивавший его. Все эти тяжелые эмоциональные переживания в результате вылились в попытку суицида. Но его спасли. А через день были получены ордеры на обыск в его гараже и комнате.
У следствия уже был главный подозреваемый, но не было четких оснований для его задержания. Бакин распорядился установить за Головкиным негласное наблюдение. Поскольку подозреваемый постоянно пользовался автомобилем, в известность об этом была поставлена и ГАИ Одинцовского района Московской области.
Однако взять преступника по классическим детективным канонам не получилось, и этому помешало то обстоятельство, что, несмотря на секретность оперативных действий, информация о них растеклась по слухам…
19 октября 1992 года в понедельник Головкин не вышел на работу. И сам не знал, куда и зачем поехал на машине. Просто не сиделось на месте. Беспокойство не позволяло. Его не покидала почти абсолютная уверенность, что за ним начали следить. Вчера за ним неотступно следовала то одна, то другая машина. Еще одна «Волга» весь вечер не уезжала от дома и в ней кто-то сидел. Неужели всё? У них же нет никаких доказательств. Правда, пока они не попали в подвал…
Когда машина Головкина остановилась около железнодорожного переезда, к нему подошел милиционер. Гаишник имел приказ не задерживать эту машину (при случае можно проверить у водителя документы, содержимое салона, багажника и доложить по службе, если будет замечено что-нибудь действительно подозрительное), но понимание того, что перед ним находится тот самый знаменитый маньяк Фишер сыграло свою роль. Презрев все полученные инструкции, старший сержант отобрал у Головкина документы и попросил пройти того в милицейскую машину, которая вскоре привезла маньяка в Одинцовское УВД. Там постоянно находился кто-нибудь из группы по делу «Удава». В тот день это был следователь Генпрокуратуры В. Костарев.
Весть о том, что привезли Головкина, облетела все здание мгновенно. Вскоре выяснилось, что гаишники задержали Головкина фактически без оснований, видимо, от долгого и напряженного наблюдения за маньяком у них попросту не выдержали нервы. Костарев был страшно раздосадован таким поворотом событий, ведь рассчитывали задержать маньяка с поличным. Он велел отвести Головкина в кабинет, который выделили тут для московских следователей, а сам от дежурного позвонил Бакину. Костарев знал, что руководитель группы в настоящий момент должен был беседовать с директором конного завода, осторожно, исподволь выясняя то, что надо было выяснить об этом зоотехнике.
Не дожидаясь начальника, Костарев начал допрос. Головкин держался спокойно, потребовал сообщить, в чем его подозревают. Следователь не стал раскрывать все известные сыщикам факты по литерному делу «Удав» и сначала объявил о подозрениях, существующих в связи с исчезновением последних трех мальчиков, затем последовали все новые и новые вопросы к зоотехнику. В ходе допроса в кабинете появился и Е. Бакин.
В общей сложности допрос Головкина продолжался семь часов. Следователи видели, что к концу его допрашиваемый все сильнее сутулился, все чаще опускал глаза или смотрел куда-то в сторону. Казалось, он старался стать меньше ростом, забиться в щель, как таракан, лишь бы спастись от уколов явного подозрения. В особенный трепет Головкина приводили вопросы: есть ли у него в Горках-10 гараж, а в гараже подвал?
Но, тем не менее, он выдержал напор двух следователей, и даже после допроса следствие не располагало никакой новой информацией, и по-прежнему не могло предъявить обвинение. Головкин подтверждал то, что не вызывало подозрений, и отрицал остальное. Даже предупреждение о том, что он может быть задержан на некоторое время для снятия отпечатков пальцев и взятия на анализ крови и спермы, не испугало его.
— Хорошо, Головкин, — устало сказал следователь, закончив допрос. — Пока вы свободны. Но не совсем. Ознакомьтесь с подпиской о невыезде за пределы поселка Горки-10 и подпишитесь. Ну, и протокол прочтите и поставьте подпись на каждом листе.
Его пришлось отпустить. Но в этот, пожалуй, самый сложный для следствия момент начальник Управления уголовного розыска ГУВД Московской области Николай Чекмазов взял инициативу на себя и отдал распоряжение продолжить работу с Головкиным. Маньяк уже почти уверовавший в то, что вскоре окажется дома был препровожден в камеру. Головкин провел самую тяжелую ночь своей жизни в СИЗО, пытался избавиться от цепочки своей последней жертвы, думал, где же он мог проколоться, что знает, а чего не знает следователь, допрашивавший его. Все эти тяжелые эмоциональные переживания в результате вылились в попытку суицида. Но его спасли. А через день были получены ордеры на обыск в его гараже и комнате.
Страница 42 из 45
