От пригородной платформы отошла в сторону Ростова-на-Дону очередная электричка, оставив на грязноватом бетонном перроне с десяток человек. Время ни то ни се: до конца рабочего дня остался еще час-другой, ехать в город по делам или за покупками уже поздно…
Добавить в моё избранное
478 мин, 41 сек 22422
Во всяком случае, так тогда казалось.
Одного за другим отрабатывали подозреваемых, проверяли, куда, когда и с кем они ездили в последнее время, уточняли диагноз и особенности заболевания, поведение во время обострений, склонность к насилию и сексуальным аномалиям, алиби на время совершения преступлений. Но это все попутно, на всякий случай. Главное, что тогда интересовало детективов, — это группа крови. Самая важная на тот момент, если не сказать жестче — единственная верная улика. Остальное — на уровне предположений: то ли так обернется, то ли этак. А группа крови — это объективный факт.
В деле прибавлялись трупы, их изучали все тщательнее и время от времени находили сперму — в количествах небольших, но достаточных для анализа. Она попадалась на изорванной и изрезанной в клочья одежде жертв, на коже, во влагалище и в прямой кишке. И всякий раз медицинская экспертиза давала заключение, что сперма относится к антигенной группе АВ, то есть содержит оба характерных для крови человека и его выделений антигена — А и В. Это так называемая четвертая группа крови, она годится для переливания только тем пациентам, у которых та же группа, — и никому больше. Правда, эти пациенты находятся в привилегированном положении, поскольку для них годится любая кровь, так что, если бы неизвестный убийца оказался в больнице с большой кровопотерей, врачи могли влить в него любую кровь, которая оказалась бы под рукой. Но как донор он особой ценности не представлял.
Теоретические эти рассуждения и сведения из области гематологии не так уж далеки от предмета уголовного расследования. Зацепка у криминалистов была вполне крепкой: считалось аксиомой, что у человека кровь, сперма и все другие выделения, содержащие белок — например, слюна, — всегда одной и той же группы. Это предопределено генетически, или, проще говоря, кому что на роду написано. Следовательно, у преступника (или у преступников, если их несколько и все они действуют в едином ключе) обязана быть кровь четвертой группы. Отсюда и главная проба: анализ крови на групповую принадлежность. Стандартный анализ.
У всех, кого по самому отдаленному подозрению проверяли по делу об изнасилованиях и убийствах, брали кровь на анализ. И если она оказывалась не четвертой группы, то сразу отпускали с извинениями. А в специальной карточке, заведенной по этому случаю, делали отметку: проверен по «Лесополосе». Но если группа крови совпадала, то проверку продолжали. Вот тогда уже смотрели алиби, следили за передвижениями, консультировались с психиатрами. До той поры, пока не убеждались, что подозреваемый совершенно непричастен к убийствам. Долгая, нудная и, что хуже всего, безрезультатная работа. Одновременно в проверке сотни людей, десятки из них в психушках и не меньше — сидят в кутузке… Не тот, не тот, опять не тот. А что-то забрезжит похожее — так группа крови не совпадает или алиби безукоризненное. И вдруг — удача. Она всегда бывает вдруг.
В начале сентября восемьдесят третьего года в Ростовском трамвайном парке, где посторонним вроде бы делать нечего, милицией был задержан молодой человек без определенных занятий, к трамваям отношения не имеющий, разве что как пассажир. Назвался Шабуровым. Подержав сутки для приличия — не зря же задерживали, — его собрались было выпустить, как вдруг он сделал по собственной воле признание, удивившее уголовный розыск: он, Шабуров, вместе со своим товарищем Калеником угнал автомобиль. И после небольшой паузы второе признание, уголовный розыск ошеломившее: они с Калеником вместе убивали детей.
Зачем? А ни зачем. Просто так. Убивали и убивали. Нравилось. Сообщника тут же арестовали, а вслед за ним еще двоих: Турова и Коржова. Те тоже убивали. Все вместе и по отдельности. И все четверо — психически неполноценные. Не сумасшедшие, чтобы вовсе уж не отвечать за свои поступки, но все же не вполне нормальные. Значит, такая четверка кандидатов в убийцы: В. Шабуров, Ю. Каленик, Л. Туров, Л. Коржов. Все четверо живут в Первомайском районе города Ростова, том самом, где находится парк Авиаторов. Все учились в одном и том же доме-интернате для умственно отсталых детей и, закончив учебу, стен заведения не покинули. Куда, скажите на милость, им деваться, не вполне психически здоровым, без родных и близких, без собственного дома? Остались жить, как пишется в официальных бумагах, на обеспечении школы-интерната. Так и жили, уже взрослые, при детском доме. Что тут поделаешь, что возьмешь с Богом обиженных? Дурачков на Руси всегда жалели.
Слово «дурак» в нашем богатом оттенками языке многозначно. Оно бывает бранным или, по меньшей мере, презрительным, но бывает и ласковым, почти нежным — вспомним хотя бы сказочного Иванушку, который глуповат и недотепист только с виду, а на самом деле умнее и хитрее всех прочих.«Дурачок ты мой», — вполне может сказать любящая мать, гладя по головке несмышленое еще, но конечно же любимое дитя. Самое жесткое из значений — психически больной, сумасшедший.
Одного за другим отрабатывали подозреваемых, проверяли, куда, когда и с кем они ездили в последнее время, уточняли диагноз и особенности заболевания, поведение во время обострений, склонность к насилию и сексуальным аномалиям, алиби на время совершения преступлений. Но это все попутно, на всякий случай. Главное, что тогда интересовало детективов, — это группа крови. Самая важная на тот момент, если не сказать жестче — единственная верная улика. Остальное — на уровне предположений: то ли так обернется, то ли этак. А группа крови — это объективный факт.
В деле прибавлялись трупы, их изучали все тщательнее и время от времени находили сперму — в количествах небольших, но достаточных для анализа. Она попадалась на изорванной и изрезанной в клочья одежде жертв, на коже, во влагалище и в прямой кишке. И всякий раз медицинская экспертиза давала заключение, что сперма относится к антигенной группе АВ, то есть содержит оба характерных для крови человека и его выделений антигена — А и В. Это так называемая четвертая группа крови, она годится для переливания только тем пациентам, у которых та же группа, — и никому больше. Правда, эти пациенты находятся в привилегированном положении, поскольку для них годится любая кровь, так что, если бы неизвестный убийца оказался в больнице с большой кровопотерей, врачи могли влить в него любую кровь, которая оказалась бы под рукой. Но как донор он особой ценности не представлял.
Теоретические эти рассуждения и сведения из области гематологии не так уж далеки от предмета уголовного расследования. Зацепка у криминалистов была вполне крепкой: считалось аксиомой, что у человека кровь, сперма и все другие выделения, содержащие белок — например, слюна, — всегда одной и той же группы. Это предопределено генетически, или, проще говоря, кому что на роду написано. Следовательно, у преступника (или у преступников, если их несколько и все они действуют в едином ключе) обязана быть кровь четвертой группы. Отсюда и главная проба: анализ крови на групповую принадлежность. Стандартный анализ.
У всех, кого по самому отдаленному подозрению проверяли по делу об изнасилованиях и убийствах, брали кровь на анализ. И если она оказывалась не четвертой группы, то сразу отпускали с извинениями. А в специальной карточке, заведенной по этому случаю, делали отметку: проверен по «Лесополосе». Но если группа крови совпадала, то проверку продолжали. Вот тогда уже смотрели алиби, следили за передвижениями, консультировались с психиатрами. До той поры, пока не убеждались, что подозреваемый совершенно непричастен к убийствам. Долгая, нудная и, что хуже всего, безрезультатная работа. Одновременно в проверке сотни людей, десятки из них в психушках и не меньше — сидят в кутузке… Не тот, не тот, опять не тот. А что-то забрезжит похожее — так группа крови не совпадает или алиби безукоризненное. И вдруг — удача. Она всегда бывает вдруг.
В начале сентября восемьдесят третьего года в Ростовском трамвайном парке, где посторонним вроде бы делать нечего, милицией был задержан молодой человек без определенных занятий, к трамваям отношения не имеющий, разве что как пассажир. Назвался Шабуровым. Подержав сутки для приличия — не зря же задерживали, — его собрались было выпустить, как вдруг он сделал по собственной воле признание, удивившее уголовный розыск: он, Шабуров, вместе со своим товарищем Калеником угнал автомобиль. И после небольшой паузы второе признание, уголовный розыск ошеломившее: они с Калеником вместе убивали детей.
Зачем? А ни зачем. Просто так. Убивали и убивали. Нравилось. Сообщника тут же арестовали, а вслед за ним еще двоих: Турова и Коржова. Те тоже убивали. Все вместе и по отдельности. И все четверо — психически неполноценные. Не сумасшедшие, чтобы вовсе уж не отвечать за свои поступки, но все же не вполне нормальные. Значит, такая четверка кандидатов в убийцы: В. Шабуров, Ю. Каленик, Л. Туров, Л. Коржов. Все четверо живут в Первомайском районе города Ростова, том самом, где находится парк Авиаторов. Все учились в одном и том же доме-интернате для умственно отсталых детей и, закончив учебу, стен заведения не покинули. Куда, скажите на милость, им деваться, не вполне психически здоровым, без родных и близких, без собственного дома? Остались жить, как пишется в официальных бумагах, на обеспечении школы-интерната. Так и жили, уже взрослые, при детском доме. Что тут поделаешь, что возьмешь с Богом обиженных? Дурачков на Руси всегда жалели.
Слово «дурак» в нашем богатом оттенками языке многозначно. Оно бывает бранным или, по меньшей мере, презрительным, но бывает и ласковым, почти нежным — вспомним хотя бы сказочного Иванушку, который глуповат и недотепист только с виду, а на самом деле умнее и хитрее всех прочих.«Дурачок ты мой», — вполне может сказать любящая мать, гладя по головке несмышленое еще, но конечно же любимое дитя. Самое жесткое из значений — психически больной, сумасшедший.
Страница 28 из 135
