Уже к середине первого дня Чикатило впервые в жизни рассказал о том, что с ним происходило, как это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его…
Добавить в моё избранное
12 мин, 35 сек 16521
«Уважаемый суд! Я — внештатный научный консультант отдела по раскрытию особо тяжких преступлений отделении уголовного розыска областного УВД. С весны 1984 года, по инициативе начальника отдела В. В. Буранова, началось мое сотрудничество с милицией по уголовному делу. Обращались тогда ко многим, в том числе и на нашей кафедре. Но так случилось, что постоянно работал с этой бригадой лишь я. Хочу отметить, что именно милиция постаянно проявляла инициативу в контактах с наукой, во всяком случае, в той области, в которой пришлось работать мне. В ют период работа никакими договорами, к сожалению, не оговаривалась. Просто весьма часто собирался узкий круг лиц и передо мной ставили те или иные задачи. Работ осуществлялась совершенно бескорыстно, если творить о деньгах, хотя, по некоторым оценкам, только создание про спентивного портрета преступника стоит не один десяти тысяч долларов. Вынужден об этом сказать, ибо в одной из публикаций недавно заявлено о моих» личных корыстных интересах.
Да, в то время когда с ужасающей регулярностью гибли женщины и дети, ни у кого и мысли не могло появиться иной, кроме скорейшего задержания преступника. Это был долг: у кого оплачиваемый, профессиональный, у кого — гражданский.
Работа оказалась весьма трудоемкая и наукоемкая. Ее можно разбить на три этапа. Первый — розыскной период.
Главная его задача — создание перспективного портрета преступника. Создано два портрета — один в 1984 году, объемом семь страниц машинописи, второй, главный, объемом 65 страниц, несколькими годами позже. В основу разработки легли не 53 известных на сегодня случая, а всего 23, (работа была выполнена не в 1990 году, когда его задержали, а на материале одного из самых тяжких периодов — 1985 года. Это сейчас многие горазды стучать себя в грудь и показывать пальцем на милицию. А я видел, и не со стороны, в работе, именно милицию, сыщиков, убежден — лучших.
Полностью с реальным человеком, задержанным через сколько лет, совпало все. Чтобы не быть голословным, передаю этот документ судье, так как в последнее время следователь, пользовавшийся этой разработкой, почему-то об этом забыл и заявляет в прессе, что в многотомном деле, этого документа нет. Может быть, он забыл его туда положить? Ведь насколько я понимаю, именно он выбирал, что включать, а что не включать в эти тома. Я хотел бы исправить эту забывчивость.
Центральная задача периода следствия — работа с Чикатило в качестве специалиста, начавшаяся 29 ноября 1990 года и завершившаяся 25 января 1991 года. Я понятия не имел, что кто-то задержан, когда меня неожиданно срочно вызвали из клиники утром 29 ноября. В штабе следственой бригады объяснили, что задержан человек и все убеждены, что это именно тот, кого столько лет искали. Но ситуация тупиковая — он не раскрывается, прямых улик против него нет, а уже идет 9-й день его содержания под стражей. Именно тогда я впервые узнал о роковом для следствия значении этого срока. Поэтому обращаются за помощью к психиатру, уже давно работающему в этом деле. Работа началась и потом проходила в кабинетах следственного управления КГБ. Костоев поставил ряд актуальных для него задач, которые мне приходилось решать и ранее при работе с подозреваемыми: тот ли это человек, которого столько лет ищут, совершал ли он инкриминируемые ему бийства, какие и где, каким способом уводил свои жертвы, почему они за ним шли, когда и как начинал свою агрессию, что, в какой последовательности и зачем с этими людьми делал, куда девал пропавшие вещи, и еще многое… Тан как это была не первая подобная работа (первая с Костоевым, но не первая по ходу расследования дела), я поставил те же условия, что ранее оговаривал с Бурановым. Эти условия — морально-этического свойства. А именно: я врач, а не следователь, а посему получать признательные показания oт подозреваемого не должен; работать буду не под протокол а с глазу на глаз с ведением только своих собственны записей; если преступником окажется Чикатило, его признания, данные мне, не должны использоваться против него ведь речь шла не о допросе, а фактически — исповеди. Условия были приняты.
Итак, 29 ноября я работал с Андреем Романовичем вдвоем с утра (примерно с 9.30) и до позднего вечера перерывом на обед. Да и работа закончилась не потому, что мы устали, а из-за строгого исполнения в тюрьме КГБ режима дня.
В самом начале беседы я, в соответствии с законов представился как врач-психиатр, дал ему свою визитную карточку, рассказал о своей работе с милицией и о работе над портретом (который был представлен нам Костоевым, лежал на столе, и мы несколько раз возвращались и его отдельным фрагментам). В подобной работе есть принципиальные тонкости, о которых я не хотел бы говорить на суде. Уже к середине первого дня Чикатило впервые в жизни рассказал о том, что с ним происходило, как это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его, о своей тяжелой жизни и о многом другом (ксерокопию записей того дня передаю в суд).
Да, в то время когда с ужасающей регулярностью гибли женщины и дети, ни у кого и мысли не могло появиться иной, кроме скорейшего задержания преступника. Это был долг: у кого оплачиваемый, профессиональный, у кого — гражданский.
Работа оказалась весьма трудоемкая и наукоемкая. Ее можно разбить на три этапа. Первый — розыскной период.
Главная его задача — создание перспективного портрета преступника. Создано два портрета — один в 1984 году, объемом семь страниц машинописи, второй, главный, объемом 65 страниц, несколькими годами позже. В основу разработки легли не 53 известных на сегодня случая, а всего 23, (работа была выполнена не в 1990 году, когда его задержали, а на материале одного из самых тяжких периодов — 1985 года. Это сейчас многие горазды стучать себя в грудь и показывать пальцем на милицию. А я видел, и не со стороны, в работе, именно милицию, сыщиков, убежден — лучших.
Полностью с реальным человеком, задержанным через сколько лет, совпало все. Чтобы не быть голословным, передаю этот документ судье, так как в последнее время следователь, пользовавшийся этой разработкой, почему-то об этом забыл и заявляет в прессе, что в многотомном деле, этого документа нет. Может быть, он забыл его туда положить? Ведь насколько я понимаю, именно он выбирал, что включать, а что не включать в эти тома. Я хотел бы исправить эту забывчивость.
Центральная задача периода следствия — работа с Чикатило в качестве специалиста, начавшаяся 29 ноября 1990 года и завершившаяся 25 января 1991 года. Я понятия не имел, что кто-то задержан, когда меня неожиданно срочно вызвали из клиники утром 29 ноября. В штабе следственой бригады объяснили, что задержан человек и все убеждены, что это именно тот, кого столько лет искали. Но ситуация тупиковая — он не раскрывается, прямых улик против него нет, а уже идет 9-й день его содержания под стражей. Именно тогда я впервые узнал о роковом для следствия значении этого срока. Поэтому обращаются за помощью к психиатру, уже давно работающему в этом деле. Работа началась и потом проходила в кабинетах следственного управления КГБ. Костоев поставил ряд актуальных для него задач, которые мне приходилось решать и ранее при работе с подозреваемыми: тот ли это человек, которого столько лет ищут, совершал ли он инкриминируемые ему бийства, какие и где, каким способом уводил свои жертвы, почему они за ним шли, когда и как начинал свою агрессию, что, в какой последовательности и зачем с этими людьми делал, куда девал пропавшие вещи, и еще многое… Тан как это была не первая подобная работа (первая с Костоевым, но не первая по ходу расследования дела), я поставил те же условия, что ранее оговаривал с Бурановым. Эти условия — морально-этического свойства. А именно: я врач, а не следователь, а посему получать признательные показания oт подозреваемого не должен; работать буду не под протокол а с глазу на глаз с ведением только своих собственны записей; если преступником окажется Чикатило, его признания, данные мне, не должны использоваться против него ведь речь шла не о допросе, а фактически — исповеди. Условия были приняты.
Итак, 29 ноября я работал с Андреем Романовичем вдвоем с утра (примерно с 9.30) и до позднего вечера перерывом на обед. Да и работа закончилась не потому, что мы устали, а из-за строгого исполнения в тюрьме КГБ режима дня.
В самом начале беседы я, в соответствии с законов представился как врач-психиатр, дал ему свою визитную карточку, рассказал о своей работе с милицией и о работе над портретом (который был представлен нам Костоевым, лежал на столе, и мы несколько раз возвращались и его отдельным фрагментам). В подобной работе есть принципиальные тонкости, о которых я не хотел бы говорить на суде. Уже к середине первого дня Чикатило впервые в жизни рассказал о том, что с ним происходило, как это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его, о своей тяжелой жизни и о многом другом (ксерокопию записей того дня передаю в суд).
Страница 1 из 4
