Уже к середине первого дня Чикатило впервые в жизни рассказал о том, что с ним происходило, как это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его…
Добавить в моё избранное
12 мин, 35 сек 16523
Опыт уникального расследования может просто утонуть в схватке амбиций. А ведь надо продолжать работу, которая должна стать в июне» эталонной«. Дальнейшее развитие событий подтвердило мои onact ния. Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что есть какие-то скрытые механизмы, которые мешают суду, нарушают течение процесса, препятствуют нашей научной и практической работе, дискредитируют одних участников большой работы и увеличивают других в угоду интересам или какому-то заранee созданному сценарию. Чьим? Ответ этот вопрос не моей компетенции. Могу привести лишь некоторые факты, с которыми столкнулся лично я. Из зачитанных 10 июня материалов дела ясно, что я привлекался в качестве специалиста 29 ноября 1991 года менее чем на два часа. Не хотелось бы думать, что заведомо неверные сведения являются следствием заранее и трезво продуманной акции, цель которой — принизить мою роль. Для меня важно лишь подтвердить возможности нового научного направления, мы здесь друг другу не конкуренты. Насколько я понимаю, из материалов дела полностью исключена и работа специалиста по личным заданиям следователя в последующие дни — 25 января 1991 года включительно. Но ведь эта работа может быть подтверждена и документально и свидетелями, и еще. Ведь каждый раз привлечение специалиста происходило по инициативе следователя, и каждый раз решались сложные, непосильные в той ситуации для следователя вопросы. Причем решались так, что на следующий день следователь получал возможность продуктивной работы с обвиняемым. Сегодня же, характеризуя своего недавнего помощника в прессе, Исса Костоев пишет о» личных корыстных интересах… некоего Бухановского«(» Московская правда«). Кстати, слово» некий«в русском языке означает» неизвестный, малоизвестный«. И это о том, кому когда-то предлагал совместно написать книгу.»
Уже 29-го Исса Костоев категорически запретил сообщать какие бы то ни было сведения о работе с Чикатило членам оперативной группы, хотя и было известно, с каким нетерпением они ожидают, невзирая на поздний час, результатов моей работы, подводившей итог их многолетнему титаническому труду. Я не смог быть столь жестоким и нарушил распоряжение, тем паче что 29 ноября моя работа никак официально не оформлялась и я не был связан подписной о неразглашении. Тогда ни я, ни они этого запрета понять не могли и по этому поводу недоумевали. Однако последующее развитие событий многое для меня прояснило. Тогда же мне стало понятным, почему обвинение отвело ходатайство о привлечении меня к суду в качестве специалиста. Ну пусть бы отвели меня, но предложили иного. Так нет, рискнули процессом. Этим же сценарием я объясняю и то, что невзирая на мою письменную просьбу допросить меня как свидетеля первым, я допрашиваюсь самым последним. Кому это было нужно и зачем? Зато я был полностью лишен возможности присутствия на процессе. А ведь все знают, что зде ь работает единственная по этому процессу научная группа, созданная мной. Ее задача — ведение психолого-психиатричесного протокола судебного заседания. Группа есть, а руководитель отстранен. Парадокс, наказание или что-то иное? Хочу просить суд, если это только возможно, стать беспристрастными судьями и в этом вопросе. Пора внести ясность: значима ли возможная роль психиатрической науки в ходе розыска и следствия? Может ли чем-нибудь помочь предлагаемый нами метод розыску и следствию, или все это ловкая мистификация лжеученых? Быть может, все эти разговоры о портретах и работе с Чикатило фикция и плод недобросовестного воображения автора? В ответах на эти вопросы заинтересован не только я. За ними большое социально значимое дело, важное в первую очередь как раз для правоохранительных органов, от которых, быть может, его и надо защищать. Одновременно это и моя защита.
И еще один аспект, о котором считаю необходимым сказать. О моральной и профессиональной ответственности по поводу привлечения к свидетельским показаниям специалиста, участвовавшего в роли, подобной моей. Серийные сексуальные преступления продолжаются и у нас, и за рубежом. Еще не закончился процесс по Чикатило, еще не пойман преступник в Таганроге, завершается нами объемный труд по одному из крупнейших городов России, где жертвами очередного фигуранта уже стали более 30 девочек и женщин. Только что от нас улетел представитель одной из самых крупных прокуратур России, по чьей просьбе мне предстоит войти в камеру к подозреваемому, находящемуся там ужо почти 5 месяцев, с той же миссией. Я очень прошу суд взвесить, с какой совестью я буду это делать, если меня вынудят давать показания по отдельным эпизодам, ставшим мне известными в результате специальной работы с Чикатило. О какой доверительности может идти речь в работе с человеком, которому угрожает смертная казнь и которым после работы с нами преодолевает инстинкт самосохранения и идет на сотрудничество со следствием.
И еще одно обстоятельство. В этом зале мы имеем дело не с банальным криминальным событием, а с криминальным аспектом медицинской, психиатрической, проблемы.
Уже 29-го Исса Костоев категорически запретил сообщать какие бы то ни было сведения о работе с Чикатило членам оперативной группы, хотя и было известно, с каким нетерпением они ожидают, невзирая на поздний час, результатов моей работы, подводившей итог их многолетнему титаническому труду. Я не смог быть столь жестоким и нарушил распоряжение, тем паче что 29 ноября моя работа никак официально не оформлялась и я не был связан подписной о неразглашении. Тогда ни я, ни они этого запрета понять не могли и по этому поводу недоумевали. Однако последующее развитие событий многое для меня прояснило. Тогда же мне стало понятным, почему обвинение отвело ходатайство о привлечении меня к суду в качестве специалиста. Ну пусть бы отвели меня, но предложили иного. Так нет, рискнули процессом. Этим же сценарием я объясняю и то, что невзирая на мою письменную просьбу допросить меня как свидетеля первым, я допрашиваюсь самым последним. Кому это было нужно и зачем? Зато я был полностью лишен возможности присутствия на процессе. А ведь все знают, что зде ь работает единственная по этому процессу научная группа, созданная мной. Ее задача — ведение психолого-психиатричесного протокола судебного заседания. Группа есть, а руководитель отстранен. Парадокс, наказание или что-то иное? Хочу просить суд, если это только возможно, стать беспристрастными судьями и в этом вопросе. Пора внести ясность: значима ли возможная роль психиатрической науки в ходе розыска и следствия? Может ли чем-нибудь помочь предлагаемый нами метод розыску и следствию, или все это ловкая мистификация лжеученых? Быть может, все эти разговоры о портретах и работе с Чикатило фикция и плод недобросовестного воображения автора? В ответах на эти вопросы заинтересован не только я. За ними большое социально значимое дело, важное в первую очередь как раз для правоохранительных органов, от которых, быть может, его и надо защищать. Одновременно это и моя защита.
И еще один аспект, о котором считаю необходимым сказать. О моральной и профессиональной ответственности по поводу привлечения к свидетельским показаниям специалиста, участвовавшего в роли, подобной моей. Серийные сексуальные преступления продолжаются и у нас, и за рубежом. Еще не закончился процесс по Чикатило, еще не пойман преступник в Таганроге, завершается нами объемный труд по одному из крупнейших городов России, где жертвами очередного фигуранта уже стали более 30 девочек и женщин. Только что от нас улетел представитель одной из самых крупных прокуратур России, по чьей просьбе мне предстоит войти в камеру к подозреваемому, находящемуся там ужо почти 5 месяцев, с той же миссией. Я очень прошу суд взвесить, с какой совестью я буду это делать, если меня вынудят давать показания по отдельным эпизодам, ставшим мне известными в результате специальной работы с Чикатило. О какой доверительности может идти речь в работе с человеком, которому угрожает смертная казнь и которым после работы с нами преодолевает инстинкт самосохранения и идет на сотрудничество со следствием.
И еще одно обстоятельство. В этом зале мы имеем дело не с банальным криминальным событием, а с криминальным аспектом медицинской, психиатрической, проблемы.
Страница 3 из 4
