История маньяка Джаведа Икбала поучительна тем, что это был обеспеченный бизнесмен, убивавший мальчишек из бедных семей и бравший у них интервью перед смертью. Житель пакистанского города Лахора 44-летний Джавед Икбал до поры до времени был замечательным мужем и отцом, а также имел стабильный доход от торговли металлической арматурой.
Добавить в моё избранное
6 мин, 7 сек 9005
Выдавить из Икбала признание, почему он, всегда яростно отстаивавший свою гетеросексуальность, насиловал мальчишек, удалось впоследствии лишь следователю. Джавед сквозь зубы заявил: «В отсутствии жены и при такой работе мне приходилось тяжко. Нужна была какая-то разрядка». Что же касается собственно работы, то на протяжении всего 1999 года маньяк постоянно совершенствовал ее методы. Растворив в соляной кислоте 6 первых жертв и написав первые 6 глав рукописи, Икбал вдруг счел, что одной, пусть и сенсационной, книги для пробуждения пакистанского общества недостаточно. Осознав это, маньяк решил превратить собственный дом в «Музей смерти детства», отныне он не только складировал по полочкам вещи, принадлежавшие его узникам, не только создавал стенды с фотографиями, посвященными жизням и смертям несчастных мальчишек, но сколотил из фанеры «Стену автографов».
Начиная с седьмой жертвы, Икбал принялся резать мальчишкам пальцы рук и оставлять их кровавые отпечатки на этой ужасной стене. Под каждым кровавым автографом содержалось примечание, аккуратно выведенное самим убийцей. Ну, например, такое, посвященное мальчику по имени Реза: «Когда-то он хотел учиться, но не было денег. Мечтал стать пилотом. Отверженный обществом, он продавал свое тело. Когда не было клиентов, торговал цветами». В одной из первых глав своей сенсации маньяк однажды пророчески написал: «Общество не хватиться пропавших детей. Любой маньяк может оставаться безнаказанным, если вдруг не вздумает сам заявить о себе в полицию». И действительно, пока в июле 1999 года Икбал собственноручно не отправил в полицию толстый пакет фотографиями своих жертв и с описанием их смертей, никто и не думал искать пропавших мальчишек. Ни родителям, ни полиции просто не было до них дела.
Заявив на себя самого, Икбал покинул жилище, превращенное в «Музей смерти», и переехал во второй собственный дом. При этом он не переставал потешаться над любителями закона. «Не ищите меня, я решил покончить жизнь самоубийством, утопившись в реке», — писал Джавед местным сыщикам, прилагая к посланию фото очередной жертвы. И уголовное дело маньяка благополучно закрывали. Хотя в этот момент арестовывают четырех подростков, которые помогали Икбалу в его убойных делах, и жили в его доме. Через три дня один из них выпрыгнул из окна в полицейском кабинете, вскрытие показало, что против него применяли силу.
После этого, вновь пропадали дети. А в полицию приходило письмо, с очередными предсмертными снимками и посланием от маньяка: «Теперь я и вправду покидаю мир — ухожу бросаться с обрыва». И снова полиция верила маньяку, в который раз, отправляя его дело в архив. Лишь убив сотого ребенка и дописав сотую главу своей книги, Икбал счел труд жизни завершенным. Не хватало писателю малого — паблисити, которое он себе и обеспечил, сдавшись полиции 30 декабря 1999 года. Маньяк ожидал, что теперь-то уж наверняка опубликуют его бестселлер на Западе. И действительно, когда судьи приговорили Джаведа Икбала к казни через повешение с последующим расчленением тела на сто кусков и растворением остатков мерзавца в соляной кислоте, многие правозащитные организации потребовали «гуманизма» по отношению к писателю и рассекречивания его сенсационной рукописи, дотоле хранившийся в полицейском спецхране. Что ж, с подонком поступили так, как и присуще хитроумному Востоку. Незадолго до приведения приговора в исполнение, кто-то задушил Икбала и одного из его подручных полотенцем в их же камере, что было приравнено полицией к самоубийству, по другой из версий они отравились, приняв яд. Творение же Джаведа и вовсе объявили безвозвратно утерянным, а некоторые цитаты из него остались лишь в 503-страничном деле самого эффективного маньяка Пакистана.
Начиная с седьмой жертвы, Икбал принялся резать мальчишкам пальцы рук и оставлять их кровавые отпечатки на этой ужасной стене. Под каждым кровавым автографом содержалось примечание, аккуратно выведенное самим убийцей. Ну, например, такое, посвященное мальчику по имени Реза: «Когда-то он хотел учиться, но не было денег. Мечтал стать пилотом. Отверженный обществом, он продавал свое тело. Когда не было клиентов, торговал цветами». В одной из первых глав своей сенсации маньяк однажды пророчески написал: «Общество не хватиться пропавших детей. Любой маньяк может оставаться безнаказанным, если вдруг не вздумает сам заявить о себе в полицию». И действительно, пока в июле 1999 года Икбал собственноручно не отправил в полицию толстый пакет фотографиями своих жертв и с описанием их смертей, никто и не думал искать пропавших мальчишек. Ни родителям, ни полиции просто не было до них дела.
Заявив на себя самого, Икбал покинул жилище, превращенное в «Музей смерти», и переехал во второй собственный дом. При этом он не переставал потешаться над любителями закона. «Не ищите меня, я решил покончить жизнь самоубийством, утопившись в реке», — писал Джавед местным сыщикам, прилагая к посланию фото очередной жертвы. И уголовное дело маньяка благополучно закрывали. Хотя в этот момент арестовывают четырех подростков, которые помогали Икбалу в его убойных делах, и жили в его доме. Через три дня один из них выпрыгнул из окна в полицейском кабинете, вскрытие показало, что против него применяли силу.
После этого, вновь пропадали дети. А в полицию приходило письмо, с очередными предсмертными снимками и посланием от маньяка: «Теперь я и вправду покидаю мир — ухожу бросаться с обрыва». И снова полиция верила маньяку, в который раз, отправляя его дело в архив. Лишь убив сотого ребенка и дописав сотую главу своей книги, Икбал счел труд жизни завершенным. Не хватало писателю малого — паблисити, которое он себе и обеспечил, сдавшись полиции 30 декабря 1999 года. Маньяк ожидал, что теперь-то уж наверняка опубликуют его бестселлер на Западе. И действительно, когда судьи приговорили Джаведа Икбала к казни через повешение с последующим расчленением тела на сто кусков и растворением остатков мерзавца в соляной кислоте, многие правозащитные организации потребовали «гуманизма» по отношению к писателю и рассекречивания его сенсационной рукописи, дотоле хранившийся в полицейском спецхране. Что ж, с подонком поступили так, как и присуще хитроумному Востоку. Незадолго до приведения приговора в исполнение, кто-то задушил Икбала и одного из его подручных полотенцем в их же камере, что было приравнено полицией к самоубийству, по другой из версий они отравились, приняв яд. Творение же Джаведа и вовсе объявили безвозвратно утерянным, а некоторые цитаты из него остались лишь в 503-страничном деле самого эффективного маньяка Пакистана.
Страница 2 из 2
