Множество проблем

Я, схватив его руками, швырнул противника в сторону, это было не самой легкой задачей, он был побольше и потяжелее меня, после чего я отвесил ему несколько боковых ударов ногой по ребрам и бедру, и после прямого удара в живот любитель писать записки снова очутился на полу.

— Не вставай, — снова посоветовал я. — лежачего бить не стану.

Парень снова не послушался. Тупой. Он кидался со мной бороться, а я бороться почти не умею, и чтобы не проиграть, нужно постоянно держать его на расстоянии. Он снова попытался достать меня кулаком, но я, сделав кувырок вперед буквально под его руку, ушел от удара. Парень снова кинулся на меня, но я пресек атаку несколькими боковыми ударами ноги по его корпусу, а потом, когда он атаковал с правой руки, поднырнул под нее, ударил открытой ладонью в солнечное сплетение, и пока он не пришел в себя, развернул ему локтем в ухо, а затем этим же локтем в глаз, после чего принялся с воодушевлением обрабатывать его коленями, послав к черту все спортивные правила и моральный кодекс.

— Ха… Ха… Харош. Харош меня.

— Точно хватит? А то я могу тебя еще порцию ума вложить.

Парень закивал.

Я окинул взглядом его разбитую морду. «КрасавЕц» ударение на последний слог.

— Что ты там за записки ей клал?

— Она чокнутая, — проговорил парень. — Больная на голову алкашка, к ней черти ходят, она от них по улице бегает. Вот и решили мы поиздеваться над дурочкой.

— Мы — это кто? — поинтересовался я.

— Мы — это я и еще два парня с соседнего двора.

— Послушай меня, идиота кусок, — я боролся с желанием врезать еще раз по этой окровавленной морде. — Может, для тебя она и дурочка, но для меня она друг, почти что сестра. Ты думал, у нее никого близких нет, а у нее есть я и мой братик, и я тебе и твоим дружкам уродцам головы поотрываю за нее. Ты понял меня? — он закивал.

Я пошел к выходу задом, не спуская с него глаз. Чего доброго, еще нападет на меня с кирпичом со спины.

Дойдя до лестницы, я крикнул:

— Пойдешь на меня заявление писать, заодно расскажи полицейским, за что тебя так приголубили.

Я повернулся и пошел к выходу из этого строения, пошел, прислушиваясь к шагам за спиной, опасаясь, что на мою голову что-нибудь прилетит, но сзади было тихо. Примерно через неделю Ольгу перевели из реанимации в обычную палату, и я решил навестить ее. Вкусности и сладости ей покупать не стал, все равно Оле нельзя есть. В больницу пропускали только по пропускам, выдаваемых врачом в отделении, я не был родственником, но договорившись с женщиной на вахте и подарив ей и сопровождающей меня медсестре по шоколадке (которые купил в ближайшем магазине), прошел без пропуска.

Я открыл дверь и вошел в палату. Палата, в которой лежала Ольга, была на четыре места, но два места пустовали, Ольга лежала на кровати у окна, а напротив нее на кровати лежала молодая женщина.

Ольга взглянула на меня и произнесла:

— Артем!

Меня как обухом по голове приложили, я мельком окинул себя взглядом, уж не превратился ли я в Артема.

Она смотрела на меня, а потом продолжила:

— Я знала, что ты жив, что тебя не убили, что все это неправда.

Я стоял в полной растерянности, я не знал как себя вести, в моей голове стучала одна мысль: «Сумасшедшая. Олька, которую я знал с детства, которую знал с детства мой брат и ходил с ней в школу. Ольга, которая водила меня гулять за ручку, она, она свихнулась. Как бы жестоко и страшно это не звучало, она потеряла всех родственников и свихнулась сама. О Господи». Я сделал несколько шагов и присел на кровать, если бы не кровать, шлепнулся бы на пол, ноги стали ватными: «Как, как такое может быть? Это проклятие какое-то».

— Вот я выпишусь, и мы с тобой гулять пойдем. На море с тобой поедем. Помнишь, как тогда?

— Когда? — я это выдавил из себя, я никогда с ней никуда не ездил дальше огорода. «Не узнаёт, — носилось у меня в голове — Она меня не узнаёт. Я для неё Артем».

— Они ходят ко мне, — предыдущий вопрос Оля пропустила мимо ушей.

— Кто?

— Существа. Я их вижу. Они разные. Похоже на того, что я тогда в ванной видела. И еще я умру скоро. Они мне написали, что скоро я умру. Пишут, на бумажках.

— Нет. Ты не умрешь, — я приобнял ее. — Они тебя больше не побеспокоят.

Что я еще мог сказать человеку, который не узнавал меня, и который, судя по всему, повредился рассудком.

Вечером того же дня я стоял у ограды кладбища, кладбища, на котором под двухметровой толщей лежал Артем. Хотел туда войти и не вошел, развернулся и, проваливаясь в снег, направился домой, глядя на звезды, мириадами рассыпанные в ночном небе, которым нет никакого дела до наших, земных проблем.