Селфи. Новое изобретение человечества. Селфи здесь, селфи там. Селфи везде. Селфи даже в тех местах, на которые раньше люди поглядывали не то что с опаской, с неприкрытым ужасом и страхом в глазах.
Добавить в моё избранное
10 мин, 6 сек 10533
Рядом идёт Лика, почему-то в ночной рубашке. Идёт, опустив голову вниз, и смотря себе куда-то под ноги. Босая, как и сама Катя. Холодно вокруг, и им в спину дует, и кажется, подталкивает их вперёд пронизывающий, ледяной ветер. И невозможно повернуть, и пойти обратно. Словно какая-то неведомая сила тянет их туда, по этой дороге, влечёт, и не позволяет даже замедлить шаг.
Внезапно что-то меняется вокруг. Они уже не на серой дороге, а посреди кладбища. Вокруг почему-то много людей, и все они стоят группами. Странно. Вот стоят дети. Совсем маленькие, мальчики и девочки. Все девочки почему-то в нарядных белых платьицах, с ленточками в волосах. А мальчики в тёмных костюмчиках, некоторые даже с галстуками… Они смотрят на них с Ликой, и не говорят ни слова. Молча застыли они, дети так себя не должны вести… А вот наоборот — пожилые люди. Много бабушек в платочках, рядом старики с палочками. Молчат и они, глядя на них с Ликой. Страшно… Чуть поодаль — какие-то бритоголовые ребята в кожаных куртках, те стоят особняком, отдельно от всех остальных. Но тоже смотрят на них, и молчат. Какая-то сила проводит их мимо всех них, и влечёт, провожая молчаливыми взглядами дальше, куда-то вглубь этого страшного места.
Там тоже стоит группа людей. Все в военной форме, но многие одеты уже не так нарядно. Очень много молодых парней, но есть среди них и мужчины в годах. Они молча расступаются перед Катей и Ликой, и образуют вокруг них кольцо.
— Мы пришли? — Катя оглянулась по сторонам. Солдаты и офицеры молчат.
Вдруг кольцо чуточку расступается, и сквозь него как-то боком проходит молодой парень в военной форме. Проходит одной стороной к ним, боком. И вдруг поворачивается лицом. И страшно смотреть на него девчонкам. Потому что одна половина у него нормальная, человеческая. А вторая обуглена до самых костей, так, что почти не остаётся на ней живого места.
— Это ты? Ты Иван Андреев? — ужас сковал Катю. Ужас даже не от того, что вокруг всё так страшно… А от того, что молодой красивый парень мог стать вот таким… Таким.
— Я.
— А почему? Почему ты такой? Ваня?
— Я сгорел. В БМД. Прямое попадание осколочно-фугасного… Да и зачем вам военные термины.
— Ты на войне сгорел? — голос Лики.
— Да. Хотя она и не называется у вас войной.
— Ты… Тебе было больно? — ком в горле с трудом позволял Кате говорить.
— Да.
И Катя заплакала. Рядом рыдала Лика.
— Девчонки… Я как бы не хотел, чтобы вот так, но это не я решал… Ребята вот сказали, что так надо… — и он неуверенно показал на стоявших вокруг. — Вы не плачьте, хорошо? Вы проснётесь, не переживайте. Мне правда неловко… Я наоборот был рад сегодня, что вы ко мне пришли… У меня ведь и девчонки-то толком не было даже, так, в школе целовался только… Ну?
Катя не могла остановиться, рыдания душили, не давали ничего сказать.
— Ты прости нас, Вань… Ну? Ну дуры мы… — Лика встала на колени. — Прости?
— Да ладно, вы чего? Всё хорошо, говорю же… Вот что только, девушки. Вы Горыныча, физрука вашего там не обижайте, хорошо? Хороший он мужик. Он со мной тогда был, вместе нас накрыло. Только он снаружи сидел, а я внутри… Не обижайте его. Договорились?
И всё исчезло.
Никто и никогда в школе больше не смел назвать физрука Андрея Викторовича Соломатина Горынычем. А если у кого-то и проскальзывало ненароком, то он горько об этом жалел впоследствии.
А у одной солдатской могилы на городском кладбище каждую неделю, в любую погоду и время года появляются живые цветы.
Внезапно что-то меняется вокруг. Они уже не на серой дороге, а посреди кладбища. Вокруг почему-то много людей, и все они стоят группами. Странно. Вот стоят дети. Совсем маленькие, мальчики и девочки. Все девочки почему-то в нарядных белых платьицах, с ленточками в волосах. А мальчики в тёмных костюмчиках, некоторые даже с галстуками… Они смотрят на них с Ликой, и не говорят ни слова. Молча застыли они, дети так себя не должны вести… А вот наоборот — пожилые люди. Много бабушек в платочках, рядом старики с палочками. Молчат и они, глядя на них с Ликой. Страшно… Чуть поодаль — какие-то бритоголовые ребята в кожаных куртках, те стоят особняком, отдельно от всех остальных. Но тоже смотрят на них, и молчат. Какая-то сила проводит их мимо всех них, и влечёт, провожая молчаливыми взглядами дальше, куда-то вглубь этого страшного места.
Там тоже стоит группа людей. Все в военной форме, но многие одеты уже не так нарядно. Очень много молодых парней, но есть среди них и мужчины в годах. Они молча расступаются перед Катей и Ликой, и образуют вокруг них кольцо.
— Мы пришли? — Катя оглянулась по сторонам. Солдаты и офицеры молчат.
Вдруг кольцо чуточку расступается, и сквозь него как-то боком проходит молодой парень в военной форме. Проходит одной стороной к ним, боком. И вдруг поворачивается лицом. И страшно смотреть на него девчонкам. Потому что одна половина у него нормальная, человеческая. А вторая обуглена до самых костей, так, что почти не остаётся на ней живого места.
— Это ты? Ты Иван Андреев? — ужас сковал Катю. Ужас даже не от того, что вокруг всё так страшно… А от того, что молодой красивый парень мог стать вот таким… Таким.
— Я.
— А почему? Почему ты такой? Ваня?
— Я сгорел. В БМД. Прямое попадание осколочно-фугасного… Да и зачем вам военные термины.
— Ты на войне сгорел? — голос Лики.
— Да. Хотя она и не называется у вас войной.
— Ты… Тебе было больно? — ком в горле с трудом позволял Кате говорить.
— Да.
И Катя заплакала. Рядом рыдала Лика.
— Девчонки… Я как бы не хотел, чтобы вот так, но это не я решал… Ребята вот сказали, что так надо… — и он неуверенно показал на стоявших вокруг. — Вы не плачьте, хорошо? Вы проснётесь, не переживайте. Мне правда неловко… Я наоборот был рад сегодня, что вы ко мне пришли… У меня ведь и девчонки-то толком не было даже, так, в школе целовался только… Ну?
Катя не могла остановиться, рыдания душили, не давали ничего сказать.
— Ты прости нас, Вань… Ну? Ну дуры мы… — Лика встала на колени. — Прости?
— Да ладно, вы чего? Всё хорошо, говорю же… Вот что только, девушки. Вы Горыныча, физрука вашего там не обижайте, хорошо? Хороший он мужик. Он со мной тогда был, вместе нас накрыло. Только он снаружи сидел, а я внутри… Не обижайте его. Договорились?
И всё исчезло.
Никто и никогда в школе больше не смел назвать физрука Андрея Викторовича Соломатина Горынычем. А если у кого-то и проскальзывало ненароком, то он горько об этом жалел впоследствии.
А у одной солдатской могилы на городском кладбище каждую неделю, в любую погоду и время года появляются живые цветы.
Страница 3 из 3
