Селфи. Новое изобретение человечества. Селфи здесь, селфи там. Селфи везде. Селфи даже в тех местах, на которые раньше люди поглядывали не то что с опаской, с неприкрытым ужасом и страхом в глазах.
Добавить в моё избранное
10 мин, 6 сек 10532
В тот день, когда знаменитая фирма торжественно презентовала очередной бренд, дочка Лика лишилась сна и покоя. Будучи обладательницей скромной, никому уже не нужной пятой модели, она впала в жутчайшую депрессию. К тому же у Галкиной из одиннадцатого «Б» тот сразу же появился. Небольшая разница между ей и Галкиной заключалась лишь в том, что у Галкиной из«Б» родня ездила на Лексусе последней модели, а Ликина мама работала на двух работах, едва сводя концы с концами. Подрабатывая по ночам уборщицей в их же школе. Впрочем, вопрос с выходом единственной дочери из депрессии был решён за несколько дней, и зажравшаяся Галкина была торжественно посрамлена.
Айфон шесть был весомым аргументом, против которого у Кати не нашлось ничего.
— Ладно, давай!
Ровные ряды могил тянулись куда-то вдаль, и им не было конца, и края. Кате на секунду показалось даже, что весь мир вокруг превратился в огромное, бесконечное кладбище. Последние дни золотой осени сорвали с редких деревьев, и уронили на землю всё то жёлтое, что на них было. Заставляя ступать тех, кто приходил сюда, в город мертвых, по почти настоящему, жёлтому, чуть похрустывающему под ногами ковру.
Из торжественного оцепенения Катю вывел хрипловатый голос Лики:
— Вон то, что надо! — и она ловко перемахнула через металлическую оградку, за которой стоял серый, похожий на бесформенную глыбу гранитный памятник. На нём был во весь рост изображен молодой улыбающийся парень в военной форме, стоявший возле какой-то военной машины, и опиравшийся на неё одной рукой.
Катя подошла поближе, рассмотрев надпись, и дату под фотографией: Андреев Иван Сергеевич, 1981-2001. Через все серое пространство наискосок шла надпись: «Ванюша, помним, и скорбим. Спи спокойно, родной».
— Не, ты посмотри, Катюх… — и Лика чуть приобняла рукой памятник. — Какой красавчик, а? А я бы с ним затусила… — и чуть подняв ногу в короткой юбке, прижалась к постаменту, обхватив его всем телом, словно шест для пилатеса. — Ну, Ванюша, давай-ка, сделай улыбочку для селфи… — Лика достала телефон, чуть прикоснулась щекой к улыбающемуся лицу парня, и сделала томное выражение, чуть вытянув губы, и приподняв брови… Щёлк!
— А теперь давай вместе! Да так, чтобы надпись было видно… Ну?
Катя словно в оцепенении подошла к памятнику, и встала рядом с подругой.
— Во-о-о-от… Давай наклонись немного… Улыбочку… Щёлк! — Подруга! — Лика чуть толкнула одноклассницу, — Чего ты? Давай теперь на коленях, как будто мы скорбим, и чтобы надпись было видно… — Лика встала на колени, Катя молча последовала за ней. Мраморное основание памятника жгло ноги ледяным холодом, который проникал, казалось, глубоко внутрь. Щёлк!
— Не, ты посмотри, какие пижоны, а… — Лика ковырнула ногтём краешек надписи. — Скорбят они… Сдох поди от наркоты, а они скорбят… — Она прислонилась к памятнику, и навела на себя камеру. — Или бандит какой. Пристрелили, и правильно сделали… А кореша делают вид, что скорбят типа… — она сфокусировала камеру, и снова сделала снимок. Стольких девок наверное перетрахал, красавчик… — Как думаешь, Катюх?
Катя промолчала, ничего не ответив, лишь снова посмотрела на памятник. Парень всё так же улыбался, опираясь рукой на военную машину. Возможно, это только показалось или раньше она этого просто не заметила… Правая половина лица у него как-то отличалась от левой, была более тёмной, что ли…
— А давай теперь с цветами, чтобы трагичнее вышло! Ну?
Щёлк. Щелк. Щёлк…
— Катя, не забудь компьютер выключить перед сном, а то за свет не рассчитаемся! Слышишь? Дочь? — мама заглянула в комнату.
— Да, мам, хорошо.
— Та какая-то странная сегодня, дочь… — мама подошла к ней, и потрогала лоб. — Не горячая вроде. Давай ложись, завтра в школу вставать с утра… Я гашу свет! — и мама вышла.
Катя задумчиво смотрела в монитор. На нём какая-то модная певичка с оригинальным псевдонимом «Ель», довольно неудачно изображая на лице радостную улыбку, пела что-то о большом воздушном шаре. На котором, мандаринового цвета, она куда-то улетит с кем-то этим летом. Дебильная улыбка, думала Катя, была приклеена к её лицу в лучшем случае скотчем, поскольку не сходила оттуда буквально ни на одну секунду. Почему-то вдруг сразу вспомнился сегодняшний парень на памятнике, который тоже улыбался. Только вот улыбка у него была гораздо более жизненной, несмотря на то, что тот давно уже умер…
Глаза Кати закрылись.
Серая пыльная дорога с пожухлой, неживой травой по краям обочины уходила вперед. Лишь чуть светлеющая её лента выделялась змейкой кромешной темноте, а за краем её, там, где кончалась трава, не было видно ничего. Лишь глубина чёрной, пугающей пустоты. И страшно было ступить за неё, ибо не было там ни конца, ни края, ни верха, ни низа… И лишь бездонная чёрная мгла, которая засосёт в небытие навсегда, не оставив даже памяти о тебе.
Айфон шесть был весомым аргументом, против которого у Кати не нашлось ничего.
— Ладно, давай!
Ровные ряды могил тянулись куда-то вдаль, и им не было конца, и края. Кате на секунду показалось даже, что весь мир вокруг превратился в огромное, бесконечное кладбище. Последние дни золотой осени сорвали с редких деревьев, и уронили на землю всё то жёлтое, что на них было. Заставляя ступать тех, кто приходил сюда, в город мертвых, по почти настоящему, жёлтому, чуть похрустывающему под ногами ковру.
Из торжественного оцепенения Катю вывел хрипловатый голос Лики:
— Вон то, что надо! — и она ловко перемахнула через металлическую оградку, за которой стоял серый, похожий на бесформенную глыбу гранитный памятник. На нём был во весь рост изображен молодой улыбающийся парень в военной форме, стоявший возле какой-то военной машины, и опиравшийся на неё одной рукой.
Катя подошла поближе, рассмотрев надпись, и дату под фотографией: Андреев Иван Сергеевич, 1981-2001. Через все серое пространство наискосок шла надпись: «Ванюша, помним, и скорбим. Спи спокойно, родной».
— Не, ты посмотри, Катюх… — и Лика чуть приобняла рукой памятник. — Какой красавчик, а? А я бы с ним затусила… — и чуть подняв ногу в короткой юбке, прижалась к постаменту, обхватив его всем телом, словно шест для пилатеса. — Ну, Ванюша, давай-ка, сделай улыбочку для селфи… — Лика достала телефон, чуть прикоснулась щекой к улыбающемуся лицу парня, и сделала томное выражение, чуть вытянув губы, и приподняв брови… Щёлк!
— А теперь давай вместе! Да так, чтобы надпись было видно… Ну?
Катя словно в оцепенении подошла к памятнику, и встала рядом с подругой.
— Во-о-о-от… Давай наклонись немного… Улыбочку… Щёлк! — Подруга! — Лика чуть толкнула одноклассницу, — Чего ты? Давай теперь на коленях, как будто мы скорбим, и чтобы надпись было видно… — Лика встала на колени, Катя молча последовала за ней. Мраморное основание памятника жгло ноги ледяным холодом, который проникал, казалось, глубоко внутрь. Щёлк!
— Не, ты посмотри, какие пижоны, а… — Лика ковырнула ногтём краешек надписи. — Скорбят они… Сдох поди от наркоты, а они скорбят… — Она прислонилась к памятнику, и навела на себя камеру. — Или бандит какой. Пристрелили, и правильно сделали… А кореша делают вид, что скорбят типа… — она сфокусировала камеру, и снова сделала снимок. Стольких девок наверное перетрахал, красавчик… — Как думаешь, Катюх?
Катя промолчала, ничего не ответив, лишь снова посмотрела на памятник. Парень всё так же улыбался, опираясь рукой на военную машину. Возможно, это только показалось или раньше она этого просто не заметила… Правая половина лица у него как-то отличалась от левой, была более тёмной, что ли…
— А давай теперь с цветами, чтобы трагичнее вышло! Ну?
Щёлк. Щелк. Щёлк…
— Катя, не забудь компьютер выключить перед сном, а то за свет не рассчитаемся! Слышишь? Дочь? — мама заглянула в комнату.
— Да, мам, хорошо.
— Та какая-то странная сегодня, дочь… — мама подошла к ней, и потрогала лоб. — Не горячая вроде. Давай ложись, завтра в школу вставать с утра… Я гашу свет! — и мама вышла.
Катя задумчиво смотрела в монитор. На нём какая-то модная певичка с оригинальным псевдонимом «Ель», довольно неудачно изображая на лице радостную улыбку, пела что-то о большом воздушном шаре. На котором, мандаринового цвета, она куда-то улетит с кем-то этим летом. Дебильная улыбка, думала Катя, была приклеена к её лицу в лучшем случае скотчем, поскольку не сходила оттуда буквально ни на одну секунду. Почему-то вдруг сразу вспомнился сегодняшний парень на памятнике, который тоже улыбался. Только вот улыбка у него была гораздо более жизненной, несмотря на то, что тот давно уже умер…
Глаза Кати закрылись.
Серая пыльная дорога с пожухлой, неживой травой по краям обочины уходила вперед. Лишь чуть светлеющая её лента выделялась змейкой кромешной темноте, а за краем её, там, где кончалась трава, не было видно ничего. Лишь глубина чёрной, пугающей пустоты. И страшно было ступить за неё, ибо не было там ни конца, ни края, ни верха, ни низа… И лишь бездонная чёрная мгла, которая засосёт в небытие навсегда, не оставив даже памяти о тебе.
Страница 2 из 3
