Воспоминание: ты улыбаешься. И твоя улыбка похожа на оскал. Я пытаюсь закрыть глаза, но не могу — действие наркотика еще не прошло. «Боишься?», спрашиваешь ты. Вроде бы простой вопрос, а ответить не получается. Еще месяц назад я любил тебя, боготворил, но теперь… Не знаю. Не верю, что ты так подло поступила.
Добавить в моё избранное
26 мин, 22 сек 9360
Сейчас я сижу на скамейке и жду. Тебя, сука, жду. Мечтаю исполосовать твое кукольное личико ржавым дедовским ножом. Мечтаю вырезать носик, уши, губы, накачанные силиконом. Мечтаю увидеть, как ты будешь страдать.
Око за око, зуб за зуб, шлюха.
Конечно, не стоило мне выходить на улицу — ты можешь меня увидеть. Но больше нет сил находиться в душной квартире. Я хочу глотнуть свежего воздуха.
Говоря по правде, я люблю тебя. Но и ненавижу.
Говоря по правде, ты умрешь. У меня в квартире.
Я подставил лицо легкому ветру, страшась желанию убежать. Не дождешься, шлюшка. Ты будешь долго мучиться и мечтать об аде, где черти вставят — вполне заслуженно! — раскаленное железо тебе в задницу.
Подхожу к фонарному столбу и облокачиваюсь на него. За конусом света ничего не видно, но мне и не надо видеть — я учую.
Цок, цок, цок. Озноб продирает хребет, скулы сами собой твердеют.
Ты возвращаешься домой с магазина. Ты хотела купить молока и замороженную пиццу.
Я достаю из кармана куртки шприц и бегу к предавшей жене.
Я кричу: попалась, сука!
Я говорю: не сопротивляйся.
А ты молчишь. Лишь глаза погрустнели. Неужели знала, что встретишь меня?
Из твоих рук выпадает пакет с молоком, но я вовремя его ловлю. Ну же! У тебя есть шанс ударить меня или убежать. Но… Но…
Почему-то месть дарит столько же удовольствия, сколько — оргазм.
— Дура, зачем ты хотела меня убить?
В ответ молчание.
Ожидаешь, наверное, что я смалодушничаю и не смогу сделать тебе больно. Ошибаешься! Игла шприца попадает точно в твое плечо.
Если чувствуешь жалость — значит, настало время для волшебного порошка.
Когда в тебе любовь перемешивается с ненавистью — прими волшебный порошок.
Когда не хочется возвращаться в квартиру, где жили еще родители — тебе нужен волшебный порошок.
Сладких снов, сука.
Не знал, что ты весишь так много. Но ничего, ничего, со мной похудеешь. Я даже знаю методику.
Как только ты потеряла сознание, я потащил тебя в подъезд. Для девушки, которая жрет одни салатики, ты слишком толста. Откуда второй подбородок? А пухлые щеки? Вопросы, вопросы, а ответов нет.
Бедная моя шлюшка.
Моя Наташка.
Я знаю, что ты запуталась в себе. Знаю, что долго собиралась на этот план, искала мои слабые стороны, мечтала о моей смерти. И ты, дорогуша, просчиталась. Я оказался сильнее и хитрее.
Не лыком шит, бля.
Я тащу тебя по лестнице. Пот скатывается со лба, щиплет глаза. Я мечтаю о прохладной бутылке лимонада и пачке сигарет.
Это самый лучший и самый худший день в моей жизни, крошка.
Лучший потому, что я теперь свободен; худший — мне надо разобраться с тобой.
Ступенька, еще ступенька. Ты частенько говорила о важнейшей роли боли в жизни.
Вот потому ты варила суп из прогнивших овощей.
Вот потому ты во время секса кусала меня до крови.
Чтобы сделать мне больно. Чтобы доказать свою правоту.
А я терпел. Старался видеть твои лучшие стороны. И не находил их. Я видел зависть, истеричность, жадность.
Просто для протокола: когда я поднимался на третий этаж, то случайно наступил тебе на руку. Наверное, сломал пару пальцев. Не обижайся, я не со зла.
Ступенька.
Еще ступенька.
Я слышу, как за спиной щелкают замки, оборачиваюсь. На лестничную площадку выходит Маргарита Ивановна. Противная старушка. Тощая, как палка. С жирной кожей. С прыщом на носу. И — слава Богу! — плохо видящая.
— Маргарита Ивановна, — говорю я. — Здравствуйте.
Лицо ее отражает целую гамму чувств от брезгливости до печали.
— Владимир? — спрашивает она.
— Да.
— А че это ты на ночь глядя в подъезде делаешь? А? Ссышь на мой коврик, наверное.
Я улыбаюсь. Мне противна ее вульгарность.
— Как вы могли обо мне такое подумать! Я, Маргарита Ивановна, женатый человек.
— И че? Это мешает гадить соседям?
— Большущий мешок сахара друзья привезли, вот домой тащу. Жену хочу обрадовать.
На губах старушонки появляется заискивающая улыбка.
— Владик. — Голос ее становится скрипучим и противным. — А вот у меня тоже сахара нет.
Я говорю:
— Сахар принесу завтра. Хорошо?
Неужели старуха настолько плохо видит, что приняла мою жену за мешок с сахаром?
— Спасибо, Владик. Вот удружил, сынок. А то от моего обалдуя разве дождешься? Сидит в своих интернетах… старый хрен… Стишки ваяет, да романы про вурдалаков пишет.
Маргарита Ивановна делает особое ударение на слове «вурдалаков», чтобы я осознал все степень шизанутости ее мужа.
— Пошел домой, — говорю я, но не делаю ни одного шага: жду, когда карга полезет в свою конуру.
Око за око, зуб за зуб, шлюха.
Конечно, не стоило мне выходить на улицу — ты можешь меня увидеть. Но больше нет сил находиться в душной квартире. Я хочу глотнуть свежего воздуха.
Говоря по правде, я люблю тебя. Но и ненавижу.
Говоря по правде, ты умрешь. У меня в квартире.
Я подставил лицо легкому ветру, страшась желанию убежать. Не дождешься, шлюшка. Ты будешь долго мучиться и мечтать об аде, где черти вставят — вполне заслуженно! — раскаленное железо тебе в задницу.
Подхожу к фонарному столбу и облокачиваюсь на него. За конусом света ничего не видно, но мне и не надо видеть — я учую.
Цок, цок, цок. Озноб продирает хребет, скулы сами собой твердеют.
Ты возвращаешься домой с магазина. Ты хотела купить молока и замороженную пиццу.
Я достаю из кармана куртки шприц и бегу к предавшей жене.
Я кричу: попалась, сука!
Я говорю: не сопротивляйся.
А ты молчишь. Лишь глаза погрустнели. Неужели знала, что встретишь меня?
Из твоих рук выпадает пакет с молоком, но я вовремя его ловлю. Ну же! У тебя есть шанс ударить меня или убежать. Но… Но…
Почему-то месть дарит столько же удовольствия, сколько — оргазм.
— Дура, зачем ты хотела меня убить?
В ответ молчание.
Ожидаешь, наверное, что я смалодушничаю и не смогу сделать тебе больно. Ошибаешься! Игла шприца попадает точно в твое плечо.
Если чувствуешь жалость — значит, настало время для волшебного порошка.
Когда в тебе любовь перемешивается с ненавистью — прими волшебный порошок.
Когда не хочется возвращаться в квартиру, где жили еще родители — тебе нужен волшебный порошок.
Сладких снов, сука.
Не знал, что ты весишь так много. Но ничего, ничего, со мной похудеешь. Я даже знаю методику.
Как только ты потеряла сознание, я потащил тебя в подъезд. Для девушки, которая жрет одни салатики, ты слишком толста. Откуда второй подбородок? А пухлые щеки? Вопросы, вопросы, а ответов нет.
Бедная моя шлюшка.
Моя Наташка.
Я знаю, что ты запуталась в себе. Знаю, что долго собиралась на этот план, искала мои слабые стороны, мечтала о моей смерти. И ты, дорогуша, просчиталась. Я оказался сильнее и хитрее.
Не лыком шит, бля.
Я тащу тебя по лестнице. Пот скатывается со лба, щиплет глаза. Я мечтаю о прохладной бутылке лимонада и пачке сигарет.
Это самый лучший и самый худший день в моей жизни, крошка.
Лучший потому, что я теперь свободен; худший — мне надо разобраться с тобой.
Ступенька, еще ступенька. Ты частенько говорила о важнейшей роли боли в жизни.
Вот потому ты варила суп из прогнивших овощей.
Вот потому ты во время секса кусала меня до крови.
Чтобы сделать мне больно. Чтобы доказать свою правоту.
А я терпел. Старался видеть твои лучшие стороны. И не находил их. Я видел зависть, истеричность, жадность.
Просто для протокола: когда я поднимался на третий этаж, то случайно наступил тебе на руку. Наверное, сломал пару пальцев. Не обижайся, я не со зла.
Ступенька.
Еще ступенька.
Я слышу, как за спиной щелкают замки, оборачиваюсь. На лестничную площадку выходит Маргарита Ивановна. Противная старушка. Тощая, как палка. С жирной кожей. С прыщом на носу. И — слава Богу! — плохо видящая.
— Маргарита Ивановна, — говорю я. — Здравствуйте.
Лицо ее отражает целую гамму чувств от брезгливости до печали.
— Владимир? — спрашивает она.
— Да.
— А че это ты на ночь глядя в подъезде делаешь? А? Ссышь на мой коврик, наверное.
Я улыбаюсь. Мне противна ее вульгарность.
— Как вы могли обо мне такое подумать! Я, Маргарита Ивановна, женатый человек.
— И че? Это мешает гадить соседям?
— Большущий мешок сахара друзья привезли, вот домой тащу. Жену хочу обрадовать.
На губах старушонки появляется заискивающая улыбка.
— Владик. — Голос ее становится скрипучим и противным. — А вот у меня тоже сахара нет.
Я говорю:
— Сахар принесу завтра. Хорошо?
Неужели старуха настолько плохо видит, что приняла мою жену за мешок с сахаром?
— Спасибо, Владик. Вот удружил, сынок. А то от моего обалдуя разве дождешься? Сидит в своих интернетах… старый хрен… Стишки ваяет, да романы про вурдалаков пишет.
Маргарита Ивановна делает особое ударение на слове «вурдалаков», чтобы я осознал все степень шизанутости ее мужа.
— Пошел домой, — говорю я, но не делаю ни одного шага: жду, когда карга полезет в свою конуру.
Страница 1 из 8
