Мать всегда запрещала ей подниматься наверх, на второй этаж их дома.
Добавить в моё избранное
27 мин, 39 сек 11925
Мрачные серо-коричневые стены освещались плохо. Все, что удалось разглядеть, — двери по разные стороны коридора и камни, будто покрытые красным цветом. Девушка гнала от себя дурные мысли. Ребенок что-то весело рассказывал, не замечая испортившегося настроения своей спутницы.
Второй этаж был пустым. Крики сюда практически не доносились. Здесь было тихо. Как в морге. Стерильная мертвая тишина. Тишина, поглощавшая шаги, «всасывающая» их. Казалось, что еще немного — и этаж поглотит тех, кто посмел появиться здесь.
Внизу, на первом этаже, были лишь подсобные помещения. Только без слуг. Пустые комнаты, забитые мебелью, непонятными продуктами и странными приборами. На кухне Неля опознала только печь, большую, каменную, с полатями и заслонкой. Вместо холодильника был погреб, в ледяных стенах которого хранилось то самое непонятное мясо.
Чердак и подвал были запретной территорией не только для гувернантки, но и для ее подопечного. «Там папа работает», — пояснил, улыбаясь, Артон. Знать, что именно делает папа, наемная работница не хотела.
В своей комнате, отправив ребенка обедать (мальчик ел отдельно, у себя), Неля долго не могла сдержать дрожь.
Но если днем все было тихо, то по носам дом оживал. Звуки неслись отовсюду: топот ног, шум, гам, разговоры. Они, эти звуки, были приглушенными, почти на грани слышимости. Вот только у девушки с рождения был очень тонкий слух, и каждый раз, слыша подобное, она покрывалась мурашками от ужаса. Кто бродит по дому ночью? С какой целью? Почему ей запрещено после заката показываться из комнаты?
Мать тщательно отбирала для дочери литературу для чтения: никакой фантастики, никаких слезливых женских романов. Классика. Публицистика. Научно-популярная литература. Все. Нет, в полном вакууме девочка не росла, хотя ее родительница, как сейчас казалось бывшей рабыне, стремилась именно к этому. И все же до Нели долетали обрывки не предназначенной для нее информации. И теперь, лежа по ночам в своей комнате и вздрагивая от каждого вздоха и стона за дверью, гувернантка вспомнила все услышанное или случайно прочитанное. Кто ходит снаружи? Призраки? Зомби? Или кто похуже? Как же ей не хватало знаний… Но, может, оно и к лучшему. Ведь, имея всю нужную информацию, легко сойти с ума от страха…
Своих вещей у Нели не было. Каждый день на стуле появлялась чистая униформа: длинная, в пол, прямая юбка, кофта с высоким воротом и закрытыми рукавами, чепец на голову, обувь на высокой платформе. Всё — коричневого цвета. Спала невольная пленница в закрытой наглухо пижаме. Ни книг, ни каких-либо других носителей информации ей не предоставляли. Все общество — Артон и шипевшая на него кошка. Хозяина девушка видела не больше трех-четырех раз за все время, не считая тех двух встреч у нее в комнате, во время болезни.
Болезнь… Она прошла без последствий, будто и не было ее вовсе, хотя мать утверждала, что ее дочь может слечь с температурой от случайного чиха. Единственное, что мучило Нелю, — это частые головные боли, начинавшиеся обычно незадолго до обеда и продолжавшиеся до заката. Голова не просто болела. Нет, казалось, что по всему черепу рассыпаны пылающие угли, медленно прожигавшие насквозь и мозг, и кости, и лицо. В такие минуты девушка ненавидела свою жизнь и существ вокруг, неважно, кто сидел рядом: ластившаяся к ней кошка или вечно улыбавшийся Артон. Единственным, что спасало и хоть как-то снимало боль, было прикосновение рук ребенка. Они, постоянно холодные, практически ледяные, надежно снимали болевой синдром и возвращали в жизнь цвета. Мать когда-то называла подобную особенность организма дистонией. Может, и так, а может, ее подопечный просто нуждался в тепле, так как в доме постоянно было сыро и промозгло. Не холодно, нет, пусть и не жарко, но невыносимо сыро. Не дом, а болото. Или он стоит на болоте? Неважно. Важно только то, что мальчик своими холодными руками забирал ее боль, помогал снова любить этот жуткий мир вокруг.
Иногда Неля вспоминала об анжере. И тогда горло вполне физически схватывало удавкой, так, что девушка задыхалась, не имея возможности дышать. Что это? То самое заклятие? «Если не сделаешь, умрешь сама», -ясно слышалось ей в такие минуты. Только смерть не наступала, да и удушение проходило само собой, оставляя на шее вполне реальные синяки. Не сделаешь… Знал ли он, что рабыня не сможет совершить задуманное им? Подозревал ли, что она собьется с пути и останется в чужом, прОклятом доме на непонятно какой срок? Или просто отправил ее в пустоту, в неизвестность, придя в отчаяние от невозможности завершить дело самому? Кто знает… Но возвращаться к этому страшному мужчине Неля не хотела. Да, мужчина, которому она служила сейчас, был не менее страшен, но он, по крайней мере, не унижал ее. Пока. Она была нужна ему, как разумная игрушка для его сына, а следовательно, пока Артон привязан к ней, она будет жить… Только вот надо ли?
В тот вечер она долго стояла у своего окна, бездумно глядя на сад и золотившее его закатное солнце.
Второй этаж был пустым. Крики сюда практически не доносились. Здесь было тихо. Как в морге. Стерильная мертвая тишина. Тишина, поглощавшая шаги, «всасывающая» их. Казалось, что еще немного — и этаж поглотит тех, кто посмел появиться здесь.
Внизу, на первом этаже, были лишь подсобные помещения. Только без слуг. Пустые комнаты, забитые мебелью, непонятными продуктами и странными приборами. На кухне Неля опознала только печь, большую, каменную, с полатями и заслонкой. Вместо холодильника был погреб, в ледяных стенах которого хранилось то самое непонятное мясо.
Чердак и подвал были запретной территорией не только для гувернантки, но и для ее подопечного. «Там папа работает», — пояснил, улыбаясь, Артон. Знать, что именно делает папа, наемная работница не хотела.
В своей комнате, отправив ребенка обедать (мальчик ел отдельно, у себя), Неля долго не могла сдержать дрожь.
Но если днем все было тихо, то по носам дом оживал. Звуки неслись отовсюду: топот ног, шум, гам, разговоры. Они, эти звуки, были приглушенными, почти на грани слышимости. Вот только у девушки с рождения был очень тонкий слух, и каждый раз, слыша подобное, она покрывалась мурашками от ужаса. Кто бродит по дому ночью? С какой целью? Почему ей запрещено после заката показываться из комнаты?
Мать тщательно отбирала для дочери литературу для чтения: никакой фантастики, никаких слезливых женских романов. Классика. Публицистика. Научно-популярная литература. Все. Нет, в полном вакууме девочка не росла, хотя ее родительница, как сейчас казалось бывшей рабыне, стремилась именно к этому. И все же до Нели долетали обрывки не предназначенной для нее информации. И теперь, лежа по ночам в своей комнате и вздрагивая от каждого вздоха и стона за дверью, гувернантка вспомнила все услышанное или случайно прочитанное. Кто ходит снаружи? Призраки? Зомби? Или кто похуже? Как же ей не хватало знаний… Но, может, оно и к лучшему. Ведь, имея всю нужную информацию, легко сойти с ума от страха…
Своих вещей у Нели не было. Каждый день на стуле появлялась чистая униформа: длинная, в пол, прямая юбка, кофта с высоким воротом и закрытыми рукавами, чепец на голову, обувь на высокой платформе. Всё — коричневого цвета. Спала невольная пленница в закрытой наглухо пижаме. Ни книг, ни каких-либо других носителей информации ей не предоставляли. Все общество — Артон и шипевшая на него кошка. Хозяина девушка видела не больше трех-четырех раз за все время, не считая тех двух встреч у нее в комнате, во время болезни.
Болезнь… Она прошла без последствий, будто и не было ее вовсе, хотя мать утверждала, что ее дочь может слечь с температурой от случайного чиха. Единственное, что мучило Нелю, — это частые головные боли, начинавшиеся обычно незадолго до обеда и продолжавшиеся до заката. Голова не просто болела. Нет, казалось, что по всему черепу рассыпаны пылающие угли, медленно прожигавшие насквозь и мозг, и кости, и лицо. В такие минуты девушка ненавидела свою жизнь и существ вокруг, неважно, кто сидел рядом: ластившаяся к ней кошка или вечно улыбавшийся Артон. Единственным, что спасало и хоть как-то снимало боль, было прикосновение рук ребенка. Они, постоянно холодные, практически ледяные, надежно снимали болевой синдром и возвращали в жизнь цвета. Мать когда-то называла подобную особенность организма дистонией. Может, и так, а может, ее подопечный просто нуждался в тепле, так как в доме постоянно было сыро и промозгло. Не холодно, нет, пусть и не жарко, но невыносимо сыро. Не дом, а болото. Или он стоит на болоте? Неважно. Важно только то, что мальчик своими холодными руками забирал ее боль, помогал снова любить этот жуткий мир вокруг.
Иногда Неля вспоминала об анжере. И тогда горло вполне физически схватывало удавкой, так, что девушка задыхалась, не имея возможности дышать. Что это? То самое заклятие? «Если не сделаешь, умрешь сама», -ясно слышалось ей в такие минуты. Только смерть не наступала, да и удушение проходило само собой, оставляя на шее вполне реальные синяки. Не сделаешь… Знал ли он, что рабыня не сможет совершить задуманное им? Подозревал ли, что она собьется с пути и останется в чужом, прОклятом доме на непонятно какой срок? Или просто отправил ее в пустоту, в неизвестность, придя в отчаяние от невозможности завершить дело самому? Кто знает… Но возвращаться к этому страшному мужчине Неля не хотела. Да, мужчина, которому она служила сейчас, был не менее страшен, но он, по крайней мере, не унижал ее. Пока. Она была нужна ему, как разумная игрушка для его сына, а следовательно, пока Артон привязан к ней, она будет жить… Только вот надо ли?
В тот вечер она долго стояла у своего окна, бездумно глядя на сад и золотившее его закатное солнце.
Страница 6 из 8
