Наконец то, настал долгожданный час. Этой ночью бесы танцующие внутри меня умолкли и ушли на отдых. Этой ночью я убил своего брата. Он умер и все, что я ненавижу, исчезло. Да, здравствует, новогодняя ночь! Но прежде чем поведать, о способе и орудии убийства, представлюсь и кратко расскажу историю ненависти.
Добавить в моё избранное
28 мин, 7 сек 18317
Когда Зверь был готов, я затащил его в тайник и прикрыл ветками. Выглядел Зверь неуклюже, но я знал, что это временно. Когда эликсир вдохнет в него жизнь — чудовище будет сильнее и опаснее любого животного на планете. Я знал.
Ожидание. Самая сильная трудность — ждать. Но я решил действовать строго по Плану и не отступать от задуманного. Новый год на носу и подарок готов. Оставалось только придать подарку подобающий вид и придумать способ его преподношения. Надо заманить Романа к ручью и брат должен придти один. Для него это будет сюрприз, неожиданность. Я умен и все идеально продумал. Написал Роману письмо, в котором говорилось, о моем остром желании поговорить с глазу на глаз, без свидетелей. Расставить все точки над «и». В письме указал точное время — двадцать три часа, тридцать первого декабря. Место указал по — хитрому. Объяснил, что надо войти в сосновый бор по главной дороге и следовать указателям в виде красных ленточек, что будут развешаны на деревьях. Также, написал, о том, чтобы Роман взял письмо с собой. В конце письма добавил, что нарушение указанных условий приведет к окончательному и бесповоротному разлому в наших отношениях.
И сыпался песок, а вместе с ним проходили дни. Каждый день я мысленно переносил себя в день оживления Чудо — Зверя, вновь и вновь наблюдая за событием тайнодействия как наяву. И крепла ненависть моя. «Мама, ты будешь отомщена, — повторял я как молитву, — Роман умрет, обещаю. Проснется, и откроет пылающие очи самый жуткий его Кошмар, проснется и нальется живой крепчайшей плотью. Слезы тоски моей, злости моей вдохнут в Кошмар убийцы жизнь, и бешеное сердце Ужаса забьется в груди волка». Я жил этой молитвой, и ждал. И время пришло.
Утром тридцать первого декабря, я незаметно прокрался в рабочий кабинет моего брата и положил на его стол письмо, придавив его декоративной чернильницей. Я знал, что в этот праздничный день он вернется домой в двадцать часов и по привычке своей сядет за стол, чтобы выкурить сигару и выпить немного коньяка. Так он заметит мою приманку.
Наконец, настал час воскрешения. Недалеко от норы, где был спрятан Зверь, я развел огонь. Огонь разошелся быстро — я взял из дома сухих дров и сухое горючее. Над огнем установил котелок. Воду для отвара набрал в ручье. На земле очертил круг, в центр которого положил Чудо — Зверя. На удивление себе — волнения не было. Ни каких чувств, лишь холодная уверенность. Ведь я проделывал этот ритуал сотни раз в своих мыслях и во сне. Я чувствовал себя опытным магом.
И когда вода вскипела, я заплакал. Нет, я заревел. Вместе с водой ручья вскипела моя ненависть, и слезы потекли ручьем — это были соленые и горькие слезы, они текли по лицу, и кожа моя высыхала от яда злости. Это был экстракт моей ненависти. Я склонился над кипящей водой, слезы капали в бурлящую воду лесного ручья. Вода пенилась и шипела, брызгалась, обжигая лицо. Губы мои читали заклятие. Заклятие, которое знал, как свое имя.
Пролейтесь слезы лютой злости…
Я достал из кармана баночку с толченой костью. И медленно, тонкой струйкой высыпал содержимое в котел, продолжая приговаривать. Взял в руки бутылку со спиртом и вылил содержимое на ладонь. Спирт протек сквозь пальцы и в руке моей остались черные вороньи глаза и бледный крысиный хвост.
Войдут в состав навар — бульона
Крысиный хвост, глаза вороны.
Вода вспенилась сильнее, брызги вновь ошпарили мое лицо. Я восторженно улыбался, боль доставляла мне удовольствие.
Чтоб Чудо — Зверь ходил неслышно…
Руки мои почти безвольно направились в танцующую воду. Я начал брызгать кипяченый отвар на лапы Зверя, затем на волчье туловище… крылья… голову… хвост. Пальцы мои были обожжены, кожа пузырилась и сильная-сильная боль наполняла меня яростью, ненависть одержала надо мной верх и пена текла из моего рта.
О, Чудо — Зверь, скорей проснись!
Я взял раскаленный котелок и с диким криком боли, перепрыгнув через костер, окатил Зверя и выпустил горячую посудину из рук. Упал на землю и зарыдал, сотрясаясь всем своим телом. Меня трясло, я вышел из себя от боли, и с рук моих слазила ошпаренная кожа. «Вставай, — кричал я на Зверя, — заклинаю, немедленно встава — а — ай!». Мой крик превратился в оглушающий визг. Я вытянул руки вперед, пальцы мои были скрючены.
Зверь лежал неподвижно и от тела его поднимался пар. Я смотрел и ждал. Грудь моя поднималась в частом и глубоком дыхании. Изо рта брызгала слюна и выходил обжигающий губы, пар. Волшебный час пробил. Первый признак жизни подали крылья, едва, еле заметно вздрогнув. Потом задрожали лапы. Мертвый орлиный глаз увлажнился и заморгал. Змея — Хвост зашипела и широко раскрыла пасть. Я видел, как между ее зубов тянулась тонкая блесна слюны. Волчья шерсть вздыбилась и зашевелилась, будто тысячи серых игольчатых червей. Я видел, как затягиваются стежки, как исчезают в теле Зверя шелковые зигзаги швов.
Ожидание. Самая сильная трудность — ждать. Но я решил действовать строго по Плану и не отступать от задуманного. Новый год на носу и подарок готов. Оставалось только придать подарку подобающий вид и придумать способ его преподношения. Надо заманить Романа к ручью и брат должен придти один. Для него это будет сюрприз, неожиданность. Я умен и все идеально продумал. Написал Роману письмо, в котором говорилось, о моем остром желании поговорить с глазу на глаз, без свидетелей. Расставить все точки над «и». В письме указал точное время — двадцать три часа, тридцать первого декабря. Место указал по — хитрому. Объяснил, что надо войти в сосновый бор по главной дороге и следовать указателям в виде красных ленточек, что будут развешаны на деревьях. Также, написал, о том, чтобы Роман взял письмо с собой. В конце письма добавил, что нарушение указанных условий приведет к окончательному и бесповоротному разлому в наших отношениях.
И сыпался песок, а вместе с ним проходили дни. Каждый день я мысленно переносил себя в день оживления Чудо — Зверя, вновь и вновь наблюдая за событием тайнодействия как наяву. И крепла ненависть моя. «Мама, ты будешь отомщена, — повторял я как молитву, — Роман умрет, обещаю. Проснется, и откроет пылающие очи самый жуткий его Кошмар, проснется и нальется живой крепчайшей плотью. Слезы тоски моей, злости моей вдохнут в Кошмар убийцы жизнь, и бешеное сердце Ужаса забьется в груди волка». Я жил этой молитвой, и ждал. И время пришло.
Утром тридцать первого декабря, я незаметно прокрался в рабочий кабинет моего брата и положил на его стол письмо, придавив его декоративной чернильницей. Я знал, что в этот праздничный день он вернется домой в двадцать часов и по привычке своей сядет за стол, чтобы выкурить сигару и выпить немного коньяка. Так он заметит мою приманку.
Наконец, настал час воскрешения. Недалеко от норы, где был спрятан Зверь, я развел огонь. Огонь разошелся быстро — я взял из дома сухих дров и сухое горючее. Над огнем установил котелок. Воду для отвара набрал в ручье. На земле очертил круг, в центр которого положил Чудо — Зверя. На удивление себе — волнения не было. Ни каких чувств, лишь холодная уверенность. Ведь я проделывал этот ритуал сотни раз в своих мыслях и во сне. Я чувствовал себя опытным магом.
И когда вода вскипела, я заплакал. Нет, я заревел. Вместе с водой ручья вскипела моя ненависть, и слезы потекли ручьем — это были соленые и горькие слезы, они текли по лицу, и кожа моя высыхала от яда злости. Это был экстракт моей ненависти. Я склонился над кипящей водой, слезы капали в бурлящую воду лесного ручья. Вода пенилась и шипела, брызгалась, обжигая лицо. Губы мои читали заклятие. Заклятие, которое знал, как свое имя.
Пролейтесь слезы лютой злости…
Я достал из кармана баночку с толченой костью. И медленно, тонкой струйкой высыпал содержимое в котел, продолжая приговаривать. Взял в руки бутылку со спиртом и вылил содержимое на ладонь. Спирт протек сквозь пальцы и в руке моей остались черные вороньи глаза и бледный крысиный хвост.
Войдут в состав навар — бульона
Крысиный хвост, глаза вороны.
Вода вспенилась сильнее, брызги вновь ошпарили мое лицо. Я восторженно улыбался, боль доставляла мне удовольствие.
Чтоб Чудо — Зверь ходил неслышно…
Руки мои почти безвольно направились в танцующую воду. Я начал брызгать кипяченый отвар на лапы Зверя, затем на волчье туловище… крылья… голову… хвост. Пальцы мои были обожжены, кожа пузырилась и сильная-сильная боль наполняла меня яростью, ненависть одержала надо мной верх и пена текла из моего рта.
О, Чудо — Зверь, скорей проснись!
Я взял раскаленный котелок и с диким криком боли, перепрыгнув через костер, окатил Зверя и выпустил горячую посудину из рук. Упал на землю и зарыдал, сотрясаясь всем своим телом. Меня трясло, я вышел из себя от боли, и с рук моих слазила ошпаренная кожа. «Вставай, — кричал я на Зверя, — заклинаю, немедленно встава — а — ай!». Мой крик превратился в оглушающий визг. Я вытянул руки вперед, пальцы мои были скрючены.
Зверь лежал неподвижно и от тела его поднимался пар. Я смотрел и ждал. Грудь моя поднималась в частом и глубоком дыхании. Изо рта брызгала слюна и выходил обжигающий губы, пар. Волшебный час пробил. Первый признак жизни подали крылья, едва, еле заметно вздрогнув. Потом задрожали лапы. Мертвый орлиный глаз увлажнился и заморгал. Змея — Хвост зашипела и широко раскрыла пасть. Я видел, как между ее зубов тянулась тонкая блесна слюны. Волчья шерсть вздыбилась и зашевелилась, будто тысячи серых игольчатых червей. Я видел, как затягиваются стежки, как исчезают в теле Зверя шелковые зигзаги швов.
Страница 7 из 8
