Лунатик

Парень конечно знал, что проводнице необязательно работать в одиночку, но, так уж сложилось, что все серийные убийцы «работают» именно в одиночку, а не какими-то безобразными толпами, как те смехотворные персонажи фильмов про ходячих мертвецов.

«Я просто очень яркий, — думал он про себя, подходя к спине идущего всё ближе и ближе, — я так сильно сияю, что блещу, как те цацки, на которые сороки так сильно падки. А она… она просто ворона. Обыкновенная, глупая ворона. И нечего мне ерунды такой бояться! Это просто какое-то пустячное, какое-то несущественное недоразумение… Ну, как болван, в трёх соснах заблудился который!»

— Товарищ, — сделал он вид, что задаёт какой-то дежурный вопрос (такой же пустячный, как то недоразумение, которого он безумно испугался), — закурить не найдётся?

И тот, кто обернулся, был не «товарищем», а проводницей.

Он, конечно, понимало, что это глупо — спрашивать закурить или, как пройти в библиотеку, — потому что, чем ближе он подходил к спине идущего, тем сильнее разило селёдкой. Но, поскольку, по характеру он был недобитым оптимистом, то надежда на случайное «а вдруг» всё это время никак не хотела его покидать.«А вдруг, это простой мужик! А вдруг, не она! Вдруг, он просто рыбак и прёт с рыбалки!»

— О, это вы? — не ожидала она увидеть за своей спиной именно этого странного типа. — Я думала, вы договоритесь о встрече.

— В самом деле? — постарался он как можно откровеннее изобразить недоверие. — А давайте проверим? Вот, смотрите, какой номер вы мне надиктовали… — достал он сотовый. — Позвонить?

Она посмотрела на номер и поняла, чем именно так недоволен этот человек:

— А вы специально цифру поменяли в этом номере?

— Да нет, девушка. Билет, который я показал, был правильный? И я с ним ничего не нахимичил? Это лишнее доказательство тому, что я никогда не бываю не прав.

Он старался не выказывать перед ней страха. До конца держался молодцом. А вдруг, всё не так, как он о ней думает? Вдруг, это действительно недоразумение. То есть, всё может обойтись, поэтому незачем так сильно бояться.

— Да что мы всё цапаемся, да цапаемся! — рассмеялась девушка этой неловкой ситуации. Там, в поезде, он сказал, что она его поставила в такую ситуацию. Она могла бы сказать о нём то же самое, если бы он был для неё единственным таким смутьяном, в целом мире. Вернее говоря, в целом электропоезде. — Может, попробовать сменить пластинку?

— Нет, давайте всё-таки закончим! — настаивал он. — Разберёмся уже до конца. Вот объясните, зачем вы мне оставили номер своего телефона!

— Я думала, что вы тоже из детдома. Вдруг окажется, что мы с вами в одном детдоме воспитывались.

— Чего?! — скривил он лицо, как от чрезмерного недоумения. — Вообще ничего не понял!

— Ну, вы пытались мне объяснить, что совсем не знаете своих родителей. Считаете, что у вас их совсем не было.

— Да ладно врать! — напал на него какой-то нездоровый спорщицкий азарт. — Вы прекрасно знаете, о чём я говорил!

— А сейчас я, извините, не поняла.

— Я вам даже там, в поезде, объяснил, что говорю о бессмертии, а не о каком-либо другом слове. Теперь дошло?

— А, ну ладно. То есть, у вас нету родителей не потому, что вы из детдома, а потому, что живёте вечно. То есть, по идее, у вас просто не должно их быть, так как вы никогда не рождались. Об этом вы говорили? Правильно до меня дошло?

— Не надо насмехаться!

— Хорошо, как скажете… То есть, я хотела сказать «извините».

— А вас просили извиняться?

— Почему вы такой серьёзный?

— Видите ли, девушка? Там, в поезде, я маленько вышел из себя. Всегда, когда кто-то выходит из себя, то он может наговорить много лишнего. Надеюсь, вы понимаете?

— «Наговорить много лишнего» — это значит«наговорить много непечатных слов». Но там вы никак нецензурно не выражались.

— Я вас понял. Вы всё ещё пытаетесь уличить меня в какой-то неправоте.

— Я всё ещё пытаюсь добиться того, чтобы вы расслабились. Не надо так напрягаться! Почувствуйте себя свободным и вы улыбнётесь.

— То есть, вы хотите мне сказать, что я придавлен к земле сильнее, чем все остальные люди. Что меня что-то тяготит.

— Ну, да.

— Видите ли, девушка? Я не собираюсь сейчас оправдываться тут перед вами и утверждать обратное.

— Ну, да. Доказывать каждому человеку в отдельности, что это он сам, а не вы, слишком сильно зависит от банальной гравитации и не может подняться над обыденностью. Это каждый в отдельности человек стоит перед окном и уныло смотрит на дождь, а не вы. Он так смотрит, как будто что-то далеко там видит, хотя пелена дождя закрывает ему весь обзор. И всё это потому, что у вас есть какая-то тайна, которую вы не хотите раскрывать перед каждым встречным. Проще сказать ему «сам дурак», чем…

— О, — усмехнулся парень, — как раз капает…