Богам нужны рабы

Отчаяние и гнев! Мы не можем бороться с этим! Ни вы, ни я. Остальные — рабы в наших руках, а мы — их повелители. Но даже мы продолжаем преклоняться перед сильнейшим! Иму-хан! Это крик, что рвется из наших глоток. Это вера, что разрывает наши сердца. Иму-хан!

Авдеев упал на колени, без малейших колебаний окунувшись в грязь. Его лицо все еще было обращено к небесам, которые отвечали на пронзительные крики мужчины не менее слабым завыванием ветра.

— Иму-хан! Бог среди богов! Повелитель среди рабов! Властитель, окруженный ничтожествами!

— Авдеев! Хватит! — Дмитрий обхватил мужчину за плечи, начисто забыв о дубинке. — Остановитесь! Нет никакого Иму-хана. Нет никакого Иму-хана!

Авдеев наконец-то посмотрел на молодого доктора, а в глазах его плескалась неугасимая вера в собственную правоту.

— Тогда почему вы уже стали его глашатаем?

— Да что ж это такое с погодой?

Дмитрий кивнул, зачерпнул ложкой теплый суп.

— Третий день льет, и хоть бы подумал прекратиться!

— Да уж.

— Димка! О чем ты думаешь-то?

— Авдеев.

— Ах, это.

Катя подхватила пирожок с подноса.

— Да забей ты. Александр Анатольевич уже давно понял, что Авдеев — псих. Если уж кто и должен сидеть в подвале, так это он.

— Я так не думаю.

— Чего?!

— Нет, не пойми меня неправильно. Авдеев — безумец. Это факт. Но его убежденность в собственной правоте. Его вера в своего бога! Я не видел ни одного человека в церкви, который был бы так упорен! Это ужасает.

— А что ему еще остается? Его бред — истина для него. Он больной. Я не понимаю тебя, Димка.

— Я сам себя уже не понимаю, — пробормотал он, когда Катя пошла за еще одной кружкой чая.

Иму-хан. Проклятый Иму-хан! Это слово засело в его голове так прочно, что он втайне ужасался. Иму-хан. Бог морей и океанов. Иму-хан.

Прогулка по улице изменила Авдеева. Он стал тихим, замкнутым. Он больше не говорил о своем боге, не общался с Дмитрием, даже не кричал на постоянно вопивших обитателей подвала. Быть может, осознание свободы сломило его? Мужчина впервые за многие месяцы покинул стены больницы, вдохнул свежий воздух, почувствовал себя живым.

Дмитрий моргнул, когда ему в лицо прилетели капли. Он вышел на улицу? Когда? На плечах небрежно накинут белый халат. Одежда мгновенно промокла, едва он ступил за границу козырька над входом. Дмитрий стоял прямо под холодящими кожу каплями, а ветер бил его в лицо.

— Дима? Что вы делаете, мальчик мой?

Александр Анатольевич подхватил его под локоть и потянул назад.

— Вы же простынете! Скорее идемте в больницу.

В больницу? Зачем? Зачем туда возвращаться? Это дом безумия, боли и разочарования.

— Я… Я схожу до охраны.

— Зачем?

Дмитрий пошел. Побежал. Он бежал по лужам и не мог остановиться. Бежал от страха.

Раздался грохот. Не гром. Что-то другое. Что-то куда более страшное. Он услышал крик Александра Анатольевича. Главврач боялся. Чего мог испугаться этот человек? Дмитрий оглянулся. Оползень! Неужели дожди размыли гору настолько, что она больше не могла противостоять неукротимой стихии?!

Дмитрий побежал. Он слышал грохот и крики, но не останавливался. Вокруг мелькали люди. Кто-то даже обогнал его! Толпа неудержимым потоком хлынула мимо поста охраны. Мужчины даже не пытались сдержать охваченных паникой людей, а через мгновение и сами к ним присоединились. Толпа бежала на мост. Спасительный мост, что вел на другой берег!

Дмитрий остановился. Бежать по мосту? Безумие! Дождь и ветер делали и без того отчаянный забег совсем безнадежным. Люди даже не видели дороги перед собой, как они хотят передвигаться по нему?! А если по нему будет ехать машина? Она же собьет людей, ведь совершенно ничего не видно!

Александр Анатольевич потянул его за собой, к нему присоединилась Катя.

— Димка! Не тормози!

Он пошатнулся, но все-таки побежал дальше. Грохот за спиной нарастал. Дмитрий оглянулся. Оползень уже достиг забора вокруг больницы и теперь сминал его, словно это была бумага. Пациенты! Десятки людей все еще оставались внутри, запертые наедине со своими болезнями.

Дмитрий сбился с шага, пошатнулся. Упал. Никто не остановился помочь ему. Никто. Все хотели просто выжить. Молодой врач встал, но упал вновь. Его голова раскалывалась. Боль была просто нестерпимой. Его вырвало, но он заставил себя двигаться вперед. Толпа уже была далеко впереди, а он так и стоял посреди моста. А оползень все приближался.

Бежать дальше? А смысл? Он не успеет. В любом случае не успеет. А есть ли шанс выжить? Дмитрий подошел к краю моста. Река внизу и раньше имела ужасающее течение, но теперь нырнуть в нее было подобно самоубийству. А был ли иной выход? Дмитрий уперся в перила. Он не хотел делать этого. Боялся. Чего? Высоты или воды?