Кадавр Два месяца пролетели незаметно и теперь Алексей с трепетом приближался к Анхену. Он вёз деньги — годовое содержание князя Ухтомского, поэтому всю дорогу чувствовал себя как на иголках − того и гляди, выскочат на дорогу лихие люди с пистолетами и кинжалами… Только когда впереди показалась знакомая анхенская застава, он почувствовал относительное спокойствие…
Добавить в моё избранное
27 мин, 3 сек 9932
Ему нравился этот безмятежный немецкий городок: чистота, тишина, приветливость бюргеров, но домой всё равно тянуло, поэтому, когда молодой князь приказал ему отправляться в поместье, Алексей с огромным удовольствим встретил приказ. Его холопье дело — выполнять распоряжения господина. Предки Алексея испокон веку служили князьям Ухтомским и ему нет причин воротить нос от службы. Тем более, что на этот раз приказ совпадал с собственным желанием Алексея.
Уже два года они с юным князем Владимиром жили в Анхене. Университет − его главная достопримечательность − славился по всей Европе. Его светлость, еще в России наслушавшись рассказов об учёности местных профессоров, загорелся желанием учиться здесь.
Лошади, трусившие рысью, остановились у гостиницы «Пристанище ангелов». Пассажиры вышли размяться, а для Алексея это был конец пути − здесь они остановились с князем Владимиром. Алексей торопливо взбежал по узенькой лестнице на второй этаж и прошёл в комнаты князя. Здесь было пусто. Странно…
Ещё два месяца назад князь исправно посещал лекции анхенских профессоров. Алексей, расставаясь с Ухтомским, видел его погружённым в учёные занятия, теперь же, похоже, что-то изменилось. Стопы учебников покрылись пылью, чернила в вычурной бронзовой чернильнице высохли, а сам князь отсутствовал.
Алексей растерянно остановился посреди комнаты и уже хотел спуститься вниз, чтобы узнать у хозяина гостиницы где же князь, когда раздались торопливые шаги и в комнату быстрыми шагами ворвался его светлость князь Ухтомский.
— Алексис! Приехал! — обрадованно вскричал князь, завидев слугу и порывисто обнимая его. — Как я рад тебя видеть! Ну как там дома? Как матушка, как сестры? Аглая как?
— Благодарение Господу, они в добром здравии. Велели вам кланяться, — степенно ответил Алексей. Он и князь Владимир — молочные братья, его мать одновременно была кормилицей юного князя Ухтомского. Слугу и князя связывали не только дружба, но и некая степень родства, трудно формулируемая, но вполне осязаемая.
— Устал с дороги? Я велю накормить тебя. Но сначала, Алексис, расскажи мне, как там дома?
Слуга пустился в пространный рассказ о житье-бытье в Малаховке, родовом гнезде Ухтомских. Новости заняли долгое время, пока Алексей перебрал всех родственников, пока передал приветы и наказы матушки князя, пока поведал немудрящие малаховские сплетни, пока сообщил обо всех чудачествах местного попа − большого затейника… Алексей рассказывал, но видел, что мысленно князь пребывает вдали, взор его, мечтательно уставленный в пространоство, выражал слабую улыбку, а вопросы, изредка задаваемые невпопад, давали понять, что князь почти не слушает.
Наконец Алексей замолк, а князь всё так же улыбаясь, смотрел в пустоту. Несколько минут прошло в молчании, князь встрепенулся, приходя в себя и заключил:
— Так значит в Малаховке, все хорошо?
— Благодарение Господу, — ответствовал слуга, кланяясь.
— А я, видишь ли, братец, влюбился…
Не сказать, чтобы новость удивила Алексея. В конце концов, и он, и князь — молодые люди в возрасте в самый раз подходящем для женитьбы, но всё-таки столь скоропостижного чувства Алексей не ждал. Удивлённо раскрыв рот, он уставился на Ухтомского.
— Ах, ты-ж ничего не знаешь, — спохватился князь. — Видишь ли, друг Алексис, это такая девушка, такая девушка… Краше в мире нет! Все в ней прекрасно и лицо, и голос, и стать. Женюсь, как бог свят женюсь!
— Погодите, Ваша светлость! Как её зовут-то, кто её родители, какого роду-племени?
— Я не знаю её имени, даже не разговаривал с ней ни разу. Какая разница, если я влюблён!
— Ваша светлость, — Алексей ошеломлённо уставился на князя. — Да как же так может быть? Столь серьёзный шаг, как женитьба негоже делать второпях, необдуманно. Знаете, как говорят в народе: жениться не напасть, да как бы женатому не пропасть…
— Алексис, я всё понимаю, но не могу сопротивляться. Это самая лучшая девушка в мире! Да ты сядь, я тебе всё сейчас расскажу.
Предложение было кстати, целый день, проведённый в трясущейся карете, да такие новости — Алексей едва держался на ногах. Он осторожно уселся на краешек стула: всё-таки, он холоп, не стоит забывать.
Владимир, откинувшись на спинку кресла и блаженно прикрыв глаза, начал:
— Я познакомился с ней сразу после твоего отъезда, случайно. Мы с Кляйнфогелем шли по площади, беседовали о философии Канта, как вдруг я остановился, как вкопанный: я услышал её голос. Есть ли в мире более прекрасный звук? Райские птицы, должно быть поют менее сладко. Кляйнфогель, казалось, не обратил внимание на эти чары, а я с тех пор слышу его повсюду. Везде он преследует меня, это ангельское пение я слышу в разноголосом шуме улицы, в щебете птиц, в смехе детей…
Ухтомский умолк, должно быть, заново переживая обстоятельства своего знакомства.
Уже два года они с юным князем Владимиром жили в Анхене. Университет − его главная достопримечательность − славился по всей Европе. Его светлость, еще в России наслушавшись рассказов об учёности местных профессоров, загорелся желанием учиться здесь.
Лошади, трусившие рысью, остановились у гостиницы «Пристанище ангелов». Пассажиры вышли размяться, а для Алексея это был конец пути − здесь они остановились с князем Владимиром. Алексей торопливо взбежал по узенькой лестнице на второй этаж и прошёл в комнаты князя. Здесь было пусто. Странно…
Ещё два месяца назад князь исправно посещал лекции анхенских профессоров. Алексей, расставаясь с Ухтомским, видел его погружённым в учёные занятия, теперь же, похоже, что-то изменилось. Стопы учебников покрылись пылью, чернила в вычурной бронзовой чернильнице высохли, а сам князь отсутствовал.
Алексей растерянно остановился посреди комнаты и уже хотел спуститься вниз, чтобы узнать у хозяина гостиницы где же князь, когда раздались торопливые шаги и в комнату быстрыми шагами ворвался его светлость князь Ухтомский.
— Алексис! Приехал! — обрадованно вскричал князь, завидев слугу и порывисто обнимая его. — Как я рад тебя видеть! Ну как там дома? Как матушка, как сестры? Аглая как?
— Благодарение Господу, они в добром здравии. Велели вам кланяться, — степенно ответил Алексей. Он и князь Владимир — молочные братья, его мать одновременно была кормилицей юного князя Ухтомского. Слугу и князя связывали не только дружба, но и некая степень родства, трудно формулируемая, но вполне осязаемая.
— Устал с дороги? Я велю накормить тебя. Но сначала, Алексис, расскажи мне, как там дома?
Слуга пустился в пространный рассказ о житье-бытье в Малаховке, родовом гнезде Ухтомских. Новости заняли долгое время, пока Алексей перебрал всех родственников, пока передал приветы и наказы матушки князя, пока поведал немудрящие малаховские сплетни, пока сообщил обо всех чудачествах местного попа − большого затейника… Алексей рассказывал, но видел, что мысленно князь пребывает вдали, взор его, мечтательно уставленный в пространоство, выражал слабую улыбку, а вопросы, изредка задаваемые невпопад, давали понять, что князь почти не слушает.
Наконец Алексей замолк, а князь всё так же улыбаясь, смотрел в пустоту. Несколько минут прошло в молчании, князь встрепенулся, приходя в себя и заключил:
— Так значит в Малаховке, все хорошо?
— Благодарение Господу, — ответствовал слуга, кланяясь.
— А я, видишь ли, братец, влюбился…
Не сказать, чтобы новость удивила Алексея. В конце концов, и он, и князь — молодые люди в возрасте в самый раз подходящем для женитьбы, но всё-таки столь скоропостижного чувства Алексей не ждал. Удивлённо раскрыв рот, он уставился на Ухтомского.
— Ах, ты-ж ничего не знаешь, — спохватился князь. — Видишь ли, друг Алексис, это такая девушка, такая девушка… Краше в мире нет! Все в ней прекрасно и лицо, и голос, и стать. Женюсь, как бог свят женюсь!
— Погодите, Ваша светлость! Как её зовут-то, кто её родители, какого роду-племени?
— Я не знаю её имени, даже не разговаривал с ней ни разу. Какая разница, если я влюблён!
— Ваша светлость, — Алексей ошеломлённо уставился на князя. — Да как же так может быть? Столь серьёзный шаг, как женитьба негоже делать второпях, необдуманно. Знаете, как говорят в народе: жениться не напасть, да как бы женатому не пропасть…
— Алексис, я всё понимаю, но не могу сопротивляться. Это самая лучшая девушка в мире! Да ты сядь, я тебе всё сейчас расскажу.
Предложение было кстати, целый день, проведённый в трясущейся карете, да такие новости — Алексей едва держался на ногах. Он осторожно уселся на краешек стула: всё-таки, он холоп, не стоит забывать.
Владимир, откинувшись на спинку кресла и блаженно прикрыв глаза, начал:
— Я познакомился с ней сразу после твоего отъезда, случайно. Мы с Кляйнфогелем шли по площади, беседовали о философии Канта, как вдруг я остановился, как вкопанный: я услышал её голос. Есть ли в мире более прекрасный звук? Райские птицы, должно быть поют менее сладко. Кляйнфогель, казалось, не обратил внимание на эти чары, а я с тех пор слышу его повсюду. Везде он преследует меня, это ангельское пение я слышу в разноголосом шуме улицы, в щебете птиц, в смехе детей…
Ухтомский умолк, должно быть, заново переживая обстоятельства своего знакомства.
Страница 1 из 8
