Остров Драугей — гиблое место, редко видящее живых существ в своих пределах. Рыбаки и зверобои, промышляющие в водах Грокланта не высаживаются на его берегах, отчаянные викинги, гроза северных морей, предпочитают проплыть дальше, до закованного вечными льдами морозного Туле, чтобы найти укрытие и даже морские звери и птицы не осмеливаются поселяться там. Неумолчно океанские волны бьются о пустынный скалистый берег, не успокаиваясь и зимой, когда даже лютые морозы не в силах сковать льдом воды вокруг острова…
Добавить в моё избранное
26 мин, 54 сек 5502
Огромные серые псы с черными подпалинами грызлись на полу над бросаемыми на пол жирными мослами, и их рычание звучало в такт звукам хвалебных песен, читавшиеся в честь хозяина крепости рыжебородым худощавым бардом.
Сам Юдикаэль, сняв доспехи и оставшись в черных шелковых блио и брэ, восседал на троне, самодовольно внимая пьяным здравницам в его честь. Однако взор его был неизменно прикован к статуе морской богини из зуба неизвестного чудовища и застывшей возле нее изящной белокожей фигурке. И даже сейчас взгляд огромных синих глаз будил в Юдикаэле смутную тревогу. Он привез жрицу сюда такой же, какой он ее захватил-обнаженной, кажущейся совершенно беспомощной. Но что-то мешало Юдикаэлю поступить с ней так, как ранее она поступал с любой понравившейся ему женщиной-рабыней или свободной, знатной или простолюдинкой. Бретонец видел множество смертей, причем к немалому их количеству приложил руку самолично, однако сцена кровавого жертвоприношения, свершавшегося сегодня этой белокурой ведьмой, внесла смятение даже в его зачерствевшую душу. Старые кельтские суеверия ожили в его душе, не давая ему просто взять эту женщину силой-сейчас закоренелый грешник желал, чтобы белокурая островитянка взошла с ним по своей воле.
И смолкли смех и пьяные здравицы, наемники на миг отстранили льнувших к ним служанок, когда наместник Грокланта поднялся с трона и поднял руку призывая всех к молчанию. Но все же никому не удалось удержаться от вздоха изумления, сорвавшегося с множества губ, как у одного человека, когда Юдикаэль заговорил, обращаясь жрице норманнов. Он делал ей предложение, которого ранее не удостаивалась ни одна из женщин Империи, предложение, от которого не посмела отказаться ни одна из жительниц Грокланта и всех сопредельных владений. И невольная дрожь объяла бывалых воинов, когда островитянка, искривив губы в усмешке, покачала головой.
— Я знаю, зачем ты это сказал, Юдикаэль Жестокий, Юдикаэль Греховодник, — негромко рассмеялась она, — ты пытаешься быть христианином, но знаешь, что десять заповедей не действуют в Фрисланде. Ты боишься Той, кому я служу и хочешь, чтобы нарушение клятвы Ей упало на меня, а не на тебя, Юдикаэль Боязливый. Но я уже обручена с Океаном и только он вправе владеть этим телом, — ее тонкие пальцы скользнули по высоким белоснежным грудям, сжав алые соски и розовый язык, похотливо облизнул губы, так что у Юдикаэля пересохло в горле. Словно почувствовав это, жрица издевательски расхохоталась, не перестав бесстыдно гладить себя.
Кровь застучала в висках наместника, багровая пелена застила ему разум, но ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Юдикаэль медленно встал из-за стола-наемники и невольницы невольно отшатнулись к стенам-и, ухватив со стола широкий нож, медленно подошел к пленнице. Намотав золотые волосы себе на руку, он запрокинул ее голову и посмотрел в глаза из которых по-прежнему сочилась ядовитая усмешка.
— Я еще раз спрашиваю тебя, дьявольское отродье, — тихо произнес он, приставив лезвие ножа к шее, — ты взойдешь на мое ложе по своей воле? Подумай хорошо, прежде чем говорить.
— Я уже сказала все сказала тебе, — хрипло рассмеялась жрица, — не надейся получить иного ответа. И бойся — потому что теперь за меня будут отвечать уже Другие.
— Не пугай своими бесами, шлюха Сатаны, — процедил Юдикаэль, — я разгромил ваше чертово гнездо и я же заставлю тебя сказать «да».
Он еще раз окинул взглядом точеное тело девушки, зедержав взгляд на ее тонких белых пальцах.
— Ими ты трогала себя, похотливая дрянь, — сказал он, — ты ведь не знаешь Писания, язычница? Лучше пусть погибнет один из членов твоих, чем все тело ввергнется в Ад.
Он прижал руку девушки к стене и медленно провел ножом по ее пальцу, рассекая тонкую кожу. Лезвие, затупившееся от разрезания оленьих костей, шло туго, с трудом разрубая неожиданно крепкие фаланги пальца. Капли крови падали на пол и статую Ранн, оставляя красные подтеки, а жрица, даже не пытаясь высвободиться, только смеялась в лицо наместнику.
— Ну, а что скажешь теперь, — спросил Юдикаэль,, — все еще не желаешь дать согласия?
Не переставая смеяться, девушка покачала головой и наместник, не меняясь в лице, швырнул отрезанный палец огромному псу, со злобным рычанием принявшемуся терзать нежданную подачку. Юдикаэль тем временем принялся за второй палец, пока он не повис на лоскуте коже. Военачальник, одним махом срезав его, поднес к глазам девушки окровавленный кусок плоти.
— А сейчас?
Новый взрыв смеха был ему ответом.
Оторопевшие наемники и испуганные наложницы, молча смотрели, как наместник отрезал жрице Ранн палец за пальцем, швыряя обрубленные куски собаке. Когда, наконец, все закончилось и Юдикаэль отпустил жрицу, она подняла перед собой руки, заканчивающиеся безобразными обрубками, из которых потоками лилась кровь. Новый взрыв глумливого смеха сорвался с побелевших губ, смеха, столь жуткого, что воины начали креститься и читать молитвы.
Сам Юдикаэль, сняв доспехи и оставшись в черных шелковых блио и брэ, восседал на троне, самодовольно внимая пьяным здравницам в его честь. Однако взор его был неизменно прикован к статуе морской богини из зуба неизвестного чудовища и застывшей возле нее изящной белокожей фигурке. И даже сейчас взгляд огромных синих глаз будил в Юдикаэле смутную тревогу. Он привез жрицу сюда такой же, какой он ее захватил-обнаженной, кажущейся совершенно беспомощной. Но что-то мешало Юдикаэлю поступить с ней так, как ранее она поступал с любой понравившейся ему женщиной-рабыней или свободной, знатной или простолюдинкой. Бретонец видел множество смертей, причем к немалому их количеству приложил руку самолично, однако сцена кровавого жертвоприношения, свершавшегося сегодня этой белокурой ведьмой, внесла смятение даже в его зачерствевшую душу. Старые кельтские суеверия ожили в его душе, не давая ему просто взять эту женщину силой-сейчас закоренелый грешник желал, чтобы белокурая островитянка взошла с ним по своей воле.
И смолкли смех и пьяные здравицы, наемники на миг отстранили льнувших к ним служанок, когда наместник Грокланта поднялся с трона и поднял руку призывая всех к молчанию. Но все же никому не удалось удержаться от вздоха изумления, сорвавшегося с множества губ, как у одного человека, когда Юдикаэль заговорил, обращаясь жрице норманнов. Он делал ей предложение, которого ранее не удостаивалась ни одна из женщин Империи, предложение, от которого не посмела отказаться ни одна из жительниц Грокланта и всех сопредельных владений. И невольная дрожь объяла бывалых воинов, когда островитянка, искривив губы в усмешке, покачала головой.
— Я знаю, зачем ты это сказал, Юдикаэль Жестокий, Юдикаэль Греховодник, — негромко рассмеялась она, — ты пытаешься быть христианином, но знаешь, что десять заповедей не действуют в Фрисланде. Ты боишься Той, кому я служу и хочешь, чтобы нарушение клятвы Ей упало на меня, а не на тебя, Юдикаэль Боязливый. Но я уже обручена с Океаном и только он вправе владеть этим телом, — ее тонкие пальцы скользнули по высоким белоснежным грудям, сжав алые соски и розовый язык, похотливо облизнул губы, так что у Юдикаэля пересохло в горле. Словно почувствовав это, жрица издевательски расхохоталась, не перестав бесстыдно гладить себя.
Кровь застучала в висках наместника, багровая пелена застила ему разум, но ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Юдикаэль медленно встал из-за стола-наемники и невольницы невольно отшатнулись к стенам-и, ухватив со стола широкий нож, медленно подошел к пленнице. Намотав золотые волосы себе на руку, он запрокинул ее голову и посмотрел в глаза из которых по-прежнему сочилась ядовитая усмешка.
— Я еще раз спрашиваю тебя, дьявольское отродье, — тихо произнес он, приставив лезвие ножа к шее, — ты взойдешь на мое ложе по своей воле? Подумай хорошо, прежде чем говорить.
— Я уже сказала все сказала тебе, — хрипло рассмеялась жрица, — не надейся получить иного ответа. И бойся — потому что теперь за меня будут отвечать уже Другие.
— Не пугай своими бесами, шлюха Сатаны, — процедил Юдикаэль, — я разгромил ваше чертово гнездо и я же заставлю тебя сказать «да».
Он еще раз окинул взглядом точеное тело девушки, зедержав взгляд на ее тонких белых пальцах.
— Ими ты трогала себя, похотливая дрянь, — сказал он, — ты ведь не знаешь Писания, язычница? Лучше пусть погибнет один из членов твоих, чем все тело ввергнется в Ад.
Он прижал руку девушки к стене и медленно провел ножом по ее пальцу, рассекая тонкую кожу. Лезвие, затупившееся от разрезания оленьих костей, шло туго, с трудом разрубая неожиданно крепкие фаланги пальца. Капли крови падали на пол и статую Ранн, оставляя красные подтеки, а жрица, даже не пытаясь высвободиться, только смеялась в лицо наместнику.
— Ну, а что скажешь теперь, — спросил Юдикаэль,, — все еще не желаешь дать согласия?
Не переставая смеяться, девушка покачала головой и наместник, не меняясь в лице, швырнул отрезанный палец огромному псу, со злобным рычанием принявшемуся терзать нежданную подачку. Юдикаэль тем временем принялся за второй палец, пока он не повис на лоскуте коже. Военачальник, одним махом срезав его, поднес к глазам девушки окровавленный кусок плоти.
— А сейчас?
Новый взрыв смеха был ему ответом.
Оторопевшие наемники и испуганные наложницы, молча смотрели, как наместник отрезал жрице Ранн палец за пальцем, швыряя обрубленные куски собаке. Когда, наконец, все закончилось и Юдикаэль отпустил жрицу, она подняла перед собой руки, заканчивающиеся безобразными обрубками, из которых потоками лилась кровь. Новый взрыв глумливого смеха сорвался с побелевших губ, смеха, столь жуткого, что воины начали креститься и читать молитвы.
Страница 5 из 8
