Остров Драугей — гиблое место, редко видящее живых существ в своих пределах. Рыбаки и зверобои, промышляющие в водах Грокланта не высаживаются на его берегах, отчаянные викинги, гроза северных морей, предпочитают проплыть дальше, до закованного вечными льдами морозного Туле, чтобы найти укрытие и даже морские звери и птицы не осмеливаются поселяться там. Неумолчно океанские волны бьются о пустынный скалистый берег, не успокаиваясь и зимой, когда даже лютые морозы не в силах сковать льдом воды вокруг острова…
Добавить в моё избранное
26 мин, 54 сек 5503
Сам Юдикаэль, в конце концов, не выдержал-сорвав с пояса меч, одним ударом он пронзил тело ведьмы, с такой силой, что меч вошел в статую Ранн, застряв в кости. Хохот ведьмы сменился бульканьем с которым из ее рта выплеснулась кровь, окропившая Владычицу Моря, как последняя жертва жуткой богине.
— Чертово отродье, — буркнул Юдикаэль, садясь на трон и жадно припадая к кубку с вином.
Никто бы не осмелился покинуть сразу пиршественный зал, но веселье уже было безнадежно испорчено. Сам Юдикаэль едва замечал прежних соратников, угрюмо уставившись на мертвую жрицу, чье имя он так и не узнал. Мертвые губы все еще кривила безумная усмешка, обнажавшая крепкие и острые зубы, в глазах покойницы читалось злое, почти непристойное ликование.
Меднокожая девушка, в лисьей шкуре, повязанной вокруг округлых бедер, робко подошла к владыке, чтобы наполнить его кубок. Юдикаэль нехотя поднял голову, словно с трудом понимая, что происходит вокруг, потом в его глазах мелькнул огонек узнавания и он, будто очнувшись, привлек девушку к себе, впившись требовательным, грубым поцелуем в сочные губы. Это стало сигналом для остальных-осторожно, воины и невольницы, парочками и поодиночке, выскальзывали из зала, оставляя наместника сразу с тремя женщинами-живой, мертвой и вырезанной из кости.
Воуквис, наложница с Авалона, не могла понять, что ее разбудило. Утомившись, она дремала на искусно выделанных звериных шкурах, грея теплом своего тела мерно храпящего Юдикаэля. Шея и плечи Воуквис еще болели от его жадных и болезненных «ласк» оставивших темные синяки. Впрочем, ей повезло-иным из наложниц обходилась куда дороже одна-единственная ночь с наместником Грокланта и не одна девушка, потерявшая красоту вместе с выбитым глазом или сломанным носом, окончила свой жизненный путь в ледяной воде. Так что сейчас авалонка дремала, утомившись после любовных«утех» и молясь, чтобы Юдикаэль не просыпался как можно дольше. Но, утомленная переживаниями и многочисленными возлияниями задремала сама.
И вдруг проснулась. Сначала она лишь моргала отяжелевшими веками, потом вдруг поняла.
Снаружи царила тишина-тишина мертвая, давящая своей всеохватностью. В этом не было бы ничего необычного-Воуквис понимала, что остальные участники празднества могли покинуть зал, пользуясь отсутствием Юдикаэля. Но все же было в этом что-то НЕПРАВИЛЬНОЕ.
Авалонка осторожно, стараясь не разбудить наместника поднялась с кровати и, накинув шерстяную накидку, откинула занавеску, отделявшую спальню наместника от тронного зала. Выглянула из-за спинки трона — да, в зале и никого, не считая идола чужеземной богини, у подножия которой и сейчас лежало тело мертвой жрицы.
И тут авалонка услышала ЭТО снова.
Заунывное, протяжное песнопение, в котором, как ей казалось, повторялись одна или две фразы. Голос, произносивший их, казался знакомым, но странно, пугающе искаженным, будто с напевавшим произошло жуткое, непостижимое изменение, разом выведшее его из числа сынов человеческих. С трудом передвигая подкашивающиеся ноги, бросая полные ужаса взгляды на ужасного идола и мертвую женщину, Воуквис пересекла зал и выглянула в окно, затянутое пленкой от овцебычьего пузыря.
Она смотрела с высоты трех человеческих ростов, но даже сейчас она ужаснулась тому, сколь огромные валы обрушивались на берег на котором стояла крепость-ей показалось, что она чувствует как содрогаются стены. В небе, над бушующим морем вспыхивали зеленые и синие огни, переливавшиеся множеством оттенков и заливавшие бушующий океан призрачным светом, вспыхивавшим яркими огоньками на вершинах высоких валов. На мгновение испуганной авалонке показалось, что одновременно вверху и внизу, полыхает яростное зеленое и синее пламя, обявшее одновременно океан и остров, сжимавшейся вокруг острова огромной пламенной стеной.
А по берегу, шатаясь от порывов ветра, промокнув от соленых брызг шли люди-неуклюже шатаясь и с трудом передвигая ноги, будто кто-то невидимый, с неуклюжими толстыми пальцами переставлял их участникам жуткой процессии. Авалонка пригляделась и ужас объял ее сердце — она узнала наемников Юдикаэля, его слуг, наложниц — всех, кто сегодня собрался в замке. Странно, но даже на таком расстоянии она ясно различала лица-пустые, осунувшиеся, с невыразительными глазами. Казалось, что по берегу идет процессия мертвецов. Замыкал колонну рыжебородый бард, — единственный, кто, похоже, еще сохранил сознание. Лицо его было перекошено от ужаса, казалось, что он изо всех сил упирается, но не может остановиться, увлекаемый вперед неведомой силой. С губ ирландца и срывалось песнопение, разбудившее авалонку-леденящие кров звуки, странным образом заглушавшие грохот волн и вой ветра.
Вот первый из участников процессии -наемник-франк, в полном доспехе подошел к бушующему океану, святящемуся переливающимися синими и зелеными огнями.
— Чертово отродье, — буркнул Юдикаэль, садясь на трон и жадно припадая к кубку с вином.
Никто бы не осмелился покинуть сразу пиршественный зал, но веселье уже было безнадежно испорчено. Сам Юдикаэль едва замечал прежних соратников, угрюмо уставившись на мертвую жрицу, чье имя он так и не узнал. Мертвые губы все еще кривила безумная усмешка, обнажавшая крепкие и острые зубы, в глазах покойницы читалось злое, почти непристойное ликование.
Меднокожая девушка, в лисьей шкуре, повязанной вокруг округлых бедер, робко подошла к владыке, чтобы наполнить его кубок. Юдикаэль нехотя поднял голову, словно с трудом понимая, что происходит вокруг, потом в его глазах мелькнул огонек узнавания и он, будто очнувшись, привлек девушку к себе, впившись требовательным, грубым поцелуем в сочные губы. Это стало сигналом для остальных-осторожно, воины и невольницы, парочками и поодиночке, выскальзывали из зала, оставляя наместника сразу с тремя женщинами-живой, мертвой и вырезанной из кости.
Воуквис, наложница с Авалона, не могла понять, что ее разбудило. Утомившись, она дремала на искусно выделанных звериных шкурах, грея теплом своего тела мерно храпящего Юдикаэля. Шея и плечи Воуквис еще болели от его жадных и болезненных «ласк» оставивших темные синяки. Впрочем, ей повезло-иным из наложниц обходилась куда дороже одна-единственная ночь с наместником Грокланта и не одна девушка, потерявшая красоту вместе с выбитым глазом или сломанным носом, окончила свой жизненный путь в ледяной воде. Так что сейчас авалонка дремала, утомившись после любовных«утех» и молясь, чтобы Юдикаэль не просыпался как можно дольше. Но, утомленная переживаниями и многочисленными возлияниями задремала сама.
И вдруг проснулась. Сначала она лишь моргала отяжелевшими веками, потом вдруг поняла.
Снаружи царила тишина-тишина мертвая, давящая своей всеохватностью. В этом не было бы ничего необычного-Воуквис понимала, что остальные участники празднества могли покинуть зал, пользуясь отсутствием Юдикаэля. Но все же было в этом что-то НЕПРАВИЛЬНОЕ.
Авалонка осторожно, стараясь не разбудить наместника поднялась с кровати и, накинув шерстяную накидку, откинула занавеску, отделявшую спальню наместника от тронного зала. Выглянула из-за спинки трона — да, в зале и никого, не считая идола чужеземной богини, у подножия которой и сейчас лежало тело мертвой жрицы.
И тут авалонка услышала ЭТО снова.
Заунывное, протяжное песнопение, в котором, как ей казалось, повторялись одна или две фразы. Голос, произносивший их, казался знакомым, но странно, пугающе искаженным, будто с напевавшим произошло жуткое, непостижимое изменение, разом выведшее его из числа сынов человеческих. С трудом передвигая подкашивающиеся ноги, бросая полные ужаса взгляды на ужасного идола и мертвую женщину, Воуквис пересекла зал и выглянула в окно, затянутое пленкой от овцебычьего пузыря.
Она смотрела с высоты трех человеческих ростов, но даже сейчас она ужаснулась тому, сколь огромные валы обрушивались на берег на котором стояла крепость-ей показалось, что она чувствует как содрогаются стены. В небе, над бушующим морем вспыхивали зеленые и синие огни, переливавшиеся множеством оттенков и заливавшие бушующий океан призрачным светом, вспыхивавшим яркими огоньками на вершинах высоких валов. На мгновение испуганной авалонке показалось, что одновременно вверху и внизу, полыхает яростное зеленое и синее пламя, обявшее одновременно океан и остров, сжимавшейся вокруг острова огромной пламенной стеной.
А по берегу, шатаясь от порывов ветра, промокнув от соленых брызг шли люди-неуклюже шатаясь и с трудом передвигая ноги, будто кто-то невидимый, с неуклюжими толстыми пальцами переставлял их участникам жуткой процессии. Авалонка пригляделась и ужас объял ее сердце — она узнала наемников Юдикаэля, его слуг, наложниц — всех, кто сегодня собрался в замке. Странно, но даже на таком расстоянии она ясно различала лица-пустые, осунувшиеся, с невыразительными глазами. Казалось, что по берегу идет процессия мертвецов. Замыкал колонну рыжебородый бард, — единственный, кто, похоже, еще сохранил сознание. Лицо его было перекошено от ужаса, казалось, что он изо всех сил упирается, но не может остановиться, увлекаемый вперед неведомой силой. С губ ирландца и срывалось песнопение, разбудившее авалонку-леденящие кров звуки, странным образом заглушавшие грохот волн и вой ветра.
Вот первый из участников процессии -наемник-франк, в полном доспехе подошел к бушующему океану, святящемуся переливающимися синими и зелеными огнями.
Страница 6 из 8
