Охотники

она чувствует, что встретила того, кто еще несчастнее, чем она сама…

Я видел клоунов. Их была целая толпа. А последний где-то здесь, в доме. И он решил поиграть в прятки. Клоуны. Именно они правят бал в том мире, в котором мы живем. В доме с причудливыми тенями раздается хихиканье.

— Мы поиграем с тобой, друг.

Лучше найти выход и покинуть это место.

— Нет, мы сначала поиграем. Ты найди меня, а я потом помогу найти тебе выход.

Это чушь…

Клоун смотрит в окно. Он бегает тенью на стене, катается по полу ввиде огромного мяча. Смеющегося и улыбающегося мяча. А я вновь становлюсь маленьким ребенком. Моя жизнь начинает прокручиваться в обратном порядке под это тупое и вместе с тем жутковатое хихиканье…

Francis Shark «Дом».

Грязно — серебристый фургон c будкой, на которой сбоку был нарисован бело-синий знак в виде двух глазков бинокля, глядящих на разряд молнии, приостановился на обочине дороги.

— Так, все. Думаю, дальше ехать бессмысленно.

— Почему?

— Ночь наступает — вот почему. А мы бля ползаем по этой глухомани полдня с бесперспективными взглядами на ближайшее будущее. И ни единого признака пребывания здесь человеческой души. Ты хочешь заночевать где-нибудь между деревьями в лесу?

Павел Карасев взглянул на своего напарника Курочкина и уперся долгим молчаливым взглядом в пол.

— Хочешь? — Назойливо повторил Михаил Курочкин

— Нет. — Проговорил он громко и устало. — Не хочу. Но не собираемся же мы ночевать в этой гребанной избушке там, сбоку. — Карасев кивнул в сторону.

— Я повторяю: ночь близится, Паш, — нарочито измученно и на этот раз скривив жалостливую гримасу, молвил сидящий

за рулем сотрудник научно-исследовательского института города Верхний Хорь. — Ни единого признака человека здесь. Опять нас отправили к х… ю на кулички для изучения новой аномальной местности. Только вот я не пойму — либо карта брешит, либо наше начальство опять нажралось и что-то перепутало с бодуна. Не знаю. Но давай остепенимся на сегодня, потому что ехать в темноте по лесу у меня нет никакого желания.

Окружение уже действительно начинало порастать сумерками. Последние лучи солнца мерно сползали с верхушек деревьев и растворялись в помутневшей синеве небосвода, словно последние блики жизни, пожираемые мистической чернотой. Исследователей немного удивил тот факт, что возле лесной дороги, словно безымянный памятник, стоял видавший виды теремок, который от одного неловкого движения ветра обещал превратиться в груду дров — настолько он свиду был жалок и неуютен.

— По-мойму, мы нашли то, что так искали, дружище…

— Ты о чем? — не понял Михаил.

— Мы нашли населенную призраками избушку, и теперь должны очистить ее от этих сук.

— Да пошел ты. Есть хочется. Пошли, глянем, что там внутри. Есть кто или нет. А потом будем разгружаться и на ночлег устраиваться. Башка болит. Интересно душ там, или что-нибудь в этом роде есть?

— Ага, душ, диван, телек, стол шведский и девочки на дом чтобы веселее было… Баю-баю-баю бай, приходил вечор Бабай. Приходил вечор Бабай, молвил: Леночку отдай. Лену мы не отдадим. Лену надо нам самим.

— У меня на жопе миллион прыщей. У меня не правильный обмен вещей. Каждый день с мылом мою жопу я. Но прыщей на жопе до х…

— При чем здесь прыщи и жопа? — Не понял Карасев, взглянув на друга.

— А при чем тут Бабай, Леночка и колыбельная твоя идиотская? Я, конечно, понимаю, что после сложного трудового дня хочется поиграться и прикольнуться по полной. Но только давай не сейчас, не здесь и не перед этим разваливающимся домом. — Курочкин направился к порогу строения. — Ты решил немного приправить остротой ту дерьмовую ситуацию, в которой мы застряли, и сделать все чинарем: страшилки детские сочиняешь. Только договоримся, Паш, — страдай сам, а мне жуть как отдохнуть хочется.

— Один вопрос. Ты про прыщи на жопе сам сочинил?

— А ты про Бабая?

— Нет, не сам.

— Вот и я по телеку слышал. Пойдем.

Но Курочкин пожалел о том, что с таким рвением хотел осмотреть незнакомые «хоромы» изнутри, потому что там они выглядели еще омерзительнее, чем снаружи. Старые посеревшие от пыли пустые шкафы и полки были затянуты нитями паутины. По скрипучему полу из почерневших от времени древних досок то и дело мелькали огромные крысы величиной с крупную кошку, прячась в больших трещинах и норах, разъевших бревенчатое покрытие этой странной хижины. Внутри пахло пылью вперемешку с чем-то немного напоминающим хвою, хотя на запахи прибывшие постояльцы особого внимания не обратили. Под потолком висели заволоченные мешочками паутины железные крюки и веревки (Павел и Михаил никак не могли взять в толк, накой бы все это добро сдалось в неприятном домике посреди леса) — множество крюков и веревок.