Дольмен

Закончив жертвоприношение, жрец повелительно махнул рукой, и носильщики пришли в движение. Они поднесли тело вождя к построенному дольмену и осторожно положили его внутрь. Жрец начал произносить слова очередного гимна, в то время как его соплеменники подносили огромную грубо обработанную, каменную глыбу, чтобы как пробкой запечатать ею вход в последнее пристанище вождя.

Пульсирующая боль в висках отвлекла меня от этого зрелища и я понял, что мне пора уходить. Чувствуя как предметы расплываются у меня перед глазами я бросил прощальный взгляд на то место где мне, наконец, раскрылась одна из величайших археологических загадок и вдруг замер как вкопанный. Действие наркотика заканчивалось, но я прилагал титанические усилия, чтобы еще хоть на секунду остаться на месте, будучи не в силах поверить в то, что внезапно открылось моему взору.

Я уже упоминал, что скалы, в тени которых рабы строили дольмен, в этом времени больше выходили на поверхность. И теперь я заметил некоторую неестественность их очертаний. Как завороженный созерцал я массивные глыбы, отколовшиеся от основного массива, на огромную каменную плиту, половина которой лежала на земле, но вторая еще торчала из земли. С одного края в этой плите был вырезан огромный кусок, образующий почти идеальный полукруг.

Последней моей мыслью перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство было то, что на горе возвышаются развалины исполинского дольмена, настолько же более древнего, чем тот который возвели на моих глазах, насколько египетские пирамиды старше современных небоскребов.

Очнулся я уже на успевшей мне поднадоесть полянке, возле журчащего ручья. Адски болела голова, но я сейчас почти не думал об этом охваченный исследовательским зудом. Превозмогая ужасную слабость, пошатываясь, я подошел к огромной скале возвышавшейся над уже не интересовавшими меня развалинами дольмена. Теперь я знал, что «дома карликов» — лишь жалкое подражание приемам зодчества пришедших из неизмеримо более дальних веков. Я стоял на пороге нового открытия-открытия способного перевернуть все наши устоявшиеся представления о древних культурах и народах. Тогда я еще и не подозревал, насколько верным было это предположение.

Я взволнованно ощупывал древние замшелые камни, покрытые мхом. Сейчас они не несли и следа обработки и все же, прощупывая холодную поверхность камня, я буквально кожей чувствовал, что до меня к этим плитам уже прикасались человеческие руки. А может и не человеческие — в голову лезли всякие безумные байки: что это дело рук атлантов, гиперборейцев, а то и вовсе инопланетян. Эти «предположения» ранее вызывавшие у меня лишь презрительную усмешку сейчас не казались мне недуманными и нелепыми. В самом деле, кто мог возвести столь грандиозное сооружение в такой седой древности, в которой официальная история предполагает только скрюченных обезьяноподобных существ, ловящих ящериц под камнями. Чьи руки (а может быть механизмы) ворочали эти гигантские глыбы, кто с неведомой для нас целью строил эти монументальные сооружения, подавая пример строителям дольменов? Теперь я понимал, что смуглокожий народ лишь по-обезьяньи копировал труд своих предшественников, не в силах постигнуть истинный смысл этого строительства во всей его былой значимости, истолковав его через призму своих варварских верований.

Но теперь у меня была возможность узнать истинную цель строительства дольменов. Правда сейчас я был слишком слаб и всерьез опасался, что после следующего путешествия в прошлого я могу и не вернуться назад. Однако обуявшее меня любопытство было подобно навязчивой идее — да и, по сути, оно ею и являлось. Я чувствовал, что навсегда лишусь спокойного сна, если не решу сейчас разгадать эту тайну. Тогда я даже и подумать не мог, что разгадка может еще больше смутить мой покой, чем, если бы я отставил в покое загадочные развалины.

Уже к вечеру я почувствовал, что головная боль и ужасающая слабость отступают, и я готов вновь предпринять свое путешествие по реке времени. На этот раз я высыпал на газету весь порошок, который у меня был. Разделив его поочередно на шесть дорожек, я стал поочередно втягивать одну за другой торопясь, чтобы не провалиться в неизвестность раньше времени. Как ни странно, я успел это сделать, даже какое-то мгновение я еще стоял, удивляясь тому, что ничего не происходит. Действие наркотика нахлынуло разом — меня словно огрели дубиной по голове и я отключился.

Когда я очнулся, то даже поначалу испугался — не слишком ли далеко во времени я унесся на этот раз? Настолько диким и непривычным был пейзаж вокруг. Горы исчезли — вместо этого я лежал на рыхлой черной земле в сырой низине на берегу небольшой речки. Справа от меня возвышалась стена гигантских папоротников и хвощей, из которых и выбегал ручей. А слева… Слева простиралась необозримая голубая гладь — море. Его воды окрашивали в красный цвет лучи заходящего солнца.