Дольмен

Но эти изменения в ландшафте приковали мое внимание. На горе я, как и раньше был не один — сейчас на вершине холма стояло не менее двадцати человек одетых в кожаные одежды украшенные замысловатым узором из бусинок. Это были невысокие смуглые люди, вооруженные копьями или скорее гарпунами с наконечником из кости.

Выше по склону холма ворочали каменные плиты, раздетые по пояс люди, устанавливая одна к другой. Они явно принадлежали к иному народу, чем воины с гарпунами — высокие, ширококостные с невыразительными плоскими лицами и темной кожей. Жалкие лохмотья, в которые они были одеты и свежие шрамы на коже, как нельзя лучше пояснили мне их статус — без сомнения, это были рабы под присмотром надзирателей. За ними наблюдал худощавый пожилой человек, одетый в длинное одеяние наподобие рясы. В руке он держал длинный сучковатый посох с резным навершием в виде оскаленной морды волка или дракона.

Я понял что, наконец, добился того, чего хотел — увидел легендарных строителей дольменов. В этом не было никакого сомнения — в том, что с явной натугой создавали смуглокожие воины, угадывались очертания будущего «дома карликов». Большая плита с дыркой посредине лежала тут же неподалеку, причем отверстие, похоже, было пробито совсем недавно — может быть даже перед моим появлением.

Не было для меня теперь тайной и происхождение этого народа — их татуировки, узоры на одежде, оружие, украшения говорили сами за себя. В свое время я увлекался теорией, что культура дольменов связана с теми загадочными монолитами, что в свое время воздвигли безымянные строители Западной Европы — Стоунхендж и другие. С интересом я читал и гипотезы некоторых ученых, что строители монолитов являются далекими предками современных басков, а также пиктов — загадочного народа обитавшего в Шотландии еще до прихода кельтов. В этих книгах встречались рисунки изображавшие татуировки пиктов — и сейчас я ясно видел точно такие же рисунки на непокрытых одеждой участках тела строителей дольменов.

Строительство продолжалось долго, но у меня оказалось достаточно времени в запасе, чтобы увидеть его окончание. Теперь дольмен стоял на вершине холма, правда его монументальность несколько скрадывалась возвышавшейся над ним громадой скалы. И все равно даже от только что возведенного дольмена веяло какой-то угрюмой силой. Я подумал о бесчисленных поколениях вот таких вот строителей задолго до сегодняшнего дня возводивших подобные строения по всей Европе, отчего даже у этого строения был какой-то слегка уловимый ореол древности.

Между тем худой старик в длинном одеянии ( как я понял жрец) подошел к дольмену и повелительно посмотрел на своих соплеменников. В толпе началось какое-то движение, люди расступились и я увидел на земле носилки, на которых лежало тело какого-то человека в богатых одеждах. На нем было много украшений, высохшая рука мертвой хваткой сжимала меч с позолоченной, а может и золотой рукояткой. Четверо человек подняли эти носилки и замерли в ожидании. В то же время жрец повернулся лицом к морю и запел какой-то гимн, воздев руки к солнцу. Я разумеется не понимал слов жреца, но и так было понятно что он читает какую-то молитву обращенную к богам этого народа. Этот странный и диковатый мотив подхватили и остальные воины, сильными голосами выводившие слова варварского гимна. Несмотря на его невероятную древность, он вовсе не показался мне совсем уж незнакомым: мне как-то посчастливилось раздобыть несколько дисков с записями различной этнической музыки. Среди прочего там попадались и напевы испанских басков, берцоларии-рифмованные импровизации в определенном ритме. И сейчас слушая красивое многоголосие горцев, я ясно угадывал знакомые нотки. Не было для меня совсем уж тайной и содержание этих песен: я ясно слышал слова «сугаар» и«ортски». В иных научных трудах попадались обрывочные сведения по мифологии басков — это были имена бога моря и бога солнца. И я вновь порадовался тому, что самая безумная теория получает такое ясное подтверждение.

Пение воинов и жреца невольно завораживало. Даже я, в моем бестелесном обличье, поддался странной магии языческих напевов. Что же до рабов, то они словно впали в транс: их глаза остекленели, рты широко раскрылись, они раскачивались в такт словам гимна и, казалось, перестали ощущать реальность.

Я не заметил, как из складок одеяния жреца появился бронзовый нож с остро заточенным лезвием. Не прекращая петь жрец подошел к одному из рабов, ухватил его за волосы задрал голову вверх и полоснул по горлу. Не издав не звука, раб кулем рухнул к ногам жреца, из его горла струей хлестала кровь. Жрец наклонился, смочив пальцы в алой жидкости, и провел ими у себя по лбу. Затем он подошел к второму рабу которому также не торопясь, словно скотине на бойне, перерезал горло. С каждым новым зарезанным рабом лицо очередного смуглого воина покрывалось алыми мазками. Кровь последнего раба покрыла лицо умершего вождя, причем особенно тщательно жрец смазал его губы.