Дольмен

В какие незапамятные времена предки этих уродцев смешали свою кровь с демоническим отродьем? И зачем? Эти скукоженные выродившиеся создания никак не могли построить такое грандиозное сооружение, как исполинский дольмен — означает ли это, что они были иными, до того как стали поклоняться жуткому божеству? А сам дольмен — строили ли его специально для того, чтобы призывать отродий Внешней Бездны? Я думаю, что да — вряд ли это могло получится случайно. И смешение кровей тоже произошло по добровольному согласию, но почему? Что могло оказаться достаточной платой за утрату человеческого облика и необходимость постоянного жертвоприношения страшному чудовищу?

Мне кажется, я знаю ответ. Я долго думал и теперь уже совсем не уверен — действительно ли смуглый народец, унаследовавший традицию постройки дольменов, занимался бездумным подражательством? Возможно, жрецы его знали о тайном смысле этих каменных сооружений. В дольменах погребали вождей, чтобы они смогли соединится со своими предками. Предками которые… Нет это слишком страшно чтобы думать об этом дальше. Наши прежние представления о тайнах жизни и смерти окажутся в корне неверными, прекраснодушные предания о рае и аде — ничуть не более ложными, чем рационально-циничные воззрения атеистов о полном небытии. А что взамен? Древние обезьяноподобные недолюди поступали умнее нас, связывая своих мертвецов — любых мертвецов — и хороня их лицом вниз. Потому что после смерти человек превращается в нечто иное — и горе живущим, если это нечто продолжает вмешиваться в земную жизнь. Разве мало легенд у самых разных народов поверий, в которых, по сути, теряется грань между чудовищами, пожирающими мертвецов и самими «живыми» мертвецами. Разве у скандинавов легенды об оживших покойниках — драугах, не перемежаются с рассказами о змеевидных чудовищах пожирающих трупы. И разве в той же Скандинавии не стоят каменные мегалиты, похожие на кавказские дольмены?

Я сижу на кровати и лихорадочно пишу в потрепанной тетрадке, чтобы хоть как-то отвлечься от предстоящей мне жуткой участи. Я уже слышу шипение за окном и шелест зарослей крапивы, раздвигаемой исполинским телом. Вот уже оно бьется в закрытые ставни, которые трещат под его напором. Но я уже не боюсь этой встречи — я жажду ее. Потому что только так я узнаю последнюю тайну дольменов.