Маяк для Нагльфара

Иванов разбивает подчиненных на боевые двойки:

— После того, как Сидоров выведет вас на исходную, разбираете сектора. Сигнал красная ракета. Тибет, Яранга — берут часовых. Топор, Крысолов — по сектору А, Гравер, Зодиак — сектор Б, Метла, Краб — работаете по центру. Снег, Сидоров — координация, прикрытие, связь. Задача — осмотр подходов, захват языка, общая оценка ситуации. В драку не ввязываться, контакта избегать. Быть предельно внимательными… Все готовы?

Все готовы. Снег кивает Сидорову.

— Удачной охоты! — Иванов хлопает ладонями, обтянутыми перчаточной кожей.

В лунном свете кажется, глаза его изменились. Мелькнули искры, отражения лунного света. Появилось что-то живое.

Группа направляются в проход, прорезанный в проволочных заграждениях ребятами Сидорова три дня назад.

Дальше, за колючкой, тянется минное поле, торчат противотанковые ежи. У опушки развороченные прямым попаданием останки ДОТа, похожие на фантастический цветок, раскрывший закопченные бетонные лепестки.

Кое-где таблички, поставленные сидоровской ротой. Они продвинулись далеко в лес, и все там было усеяно минами. Это их насторожило, но к тому, что последовало, все равно оказались не готовы.

Сидоров ползет первым, широко загребая рукой, вокруг которой обмотан ремень ППШ. Остальные следуют за ним совершенно бесшумно. Кажется, даже не дышат.

Капитан рад такой компании. Рад, что возвращается.

Двойки, с автоматами наготове, пригнувшись, короткими перебежками расходятся по секторам.

— Вот он, Йотунштейн… — шепчет Снег. — Хренова громада, а?

Они с Сидоровым лежат на сосновых иглах, в начале уходящего вниз крутого спуска.

— В этом пейзаже есть что-то поэтическое…

Ничего поэтического Сидоров впереди не видит, он равнодушен к поэзии. Впереди, в тусклом лунном свете, массивные развалины.

Когда-то здесь стоял замок, высокий и суровый, грубой кладки. Превратился в руины, зарос мохом, был поглощен лесом. А лет пять назад пришли сюда сытые люди в черных мундирах, крича и щелкая затворами, согнали толпу голодных людей в лохмотьях, с кирками и лопатами. Вырубили лес вокруг, прокопали траншеи, установили пулеметные гнезда, натянули ряды колючки. Расчистили даже целую взлетную полосу, вон она, проступает в тумане, проплешиной в густой чаще.

Часовых не видно. И развалины, и хитро вписывающиеся в них укрепления, кажутся брошенными.

— Схема у нас паршивая, конечно, — говорит Снег. — Но если по ней судить, подвалы тут и раньше были ого-го, а пару этажей вниз они к ним точно добавили. Называется вся эта система «Хельбункер». И черт его знает, что там скрывается под землей, какая вундервафля.

Он подмигивает капитану, улыбается сжатыми губами.

Сидоров из вежливости улыбается в ответ. Не чувствует себя своим среди этих парней с глазами стариков, чудными кличками и запутанной иерархией.

— Знаешь, кто такая эта Хель? — продолжает Снег. — Повелительница мира мертвых, Нифльхеля. Страны вечного холода, голода и болезней. Восседает на троне, зовущемся Одр Хвори. Полчища бессловесных мертвецов прислуживают ей. Умерших от болезней, старости, павших в бою бесславно. Для кого закрыты чертоги Вальгаллы.

Сидоров кивает, ожидая продолжения.

— Росту в ней, как у Рабочего и Колхозницы товарища Мухиной. Может, даже выше. Одна половина тела черно-синяя, другая мертвенно-бледная, потому зовется сине-белой Хель. Лицо и торс от живой женщины, а ноги и руки — трупные, разлагаются. Вообрази, такую красоту встретить?

Он кивает на сидоровский ППШ:

— Такую «папашей» не взять. Такую разве что зениткой!

— Шутишь?

— Шучу. А ты чего пригорюнился?

— Эти твари тут трех моих ребят положили. Плевать, что там внизу у них, хель-шмель… Мне бы только добраться до них. Уковыляют, сволочи, в свою вальгалу со шмайсерами в задницах!

Лежат на мягком ковре из хвои и ждут.

Сидоров сверяется с часами — прошло двадцать минут, а ушедшие двойки не дают вестей. Это странное место будто проглотило их, не оставив и следа.

Оберфюрер фон Блютфляйшер сидит на КП, слушает доклады офицеров, подпирая висок кулаком, курит, слушает доклады радистов, потирает пальцами веки, курит, слушает доклады ученых, снова курит.

Безумие продолжается четвертые сутки и ему не видно конца. Так бывает всегда, если все идет слишком гладко. А они добились выдающихся успехов.

Невзирая на то, что рейх разваливался на куски, победоносный вермахт отступает, а мудрый фюрер окончательно рехнулся… У Блютфляйшера все получилось.

После стольких неудачных попыток, им удается создать прототип. Идеальную модель, изящный трафарет, на чье создание было потрачено столько ресурсов.

Гиммлер будет доволен. Конечно, если Блютфляйшер выберется отсюда живым для личного доклада.