Давно я дома не был, столько лет прошло. Так жизнь сложилась, сначала уехал на работу в Нижний, потом в Москву, а потом и вообще за границу. И вот теперь все повернулось так, что шел я знакомой с детства дорогой, сначала через ельник, потом через березовую рощу и вдоль реки. Шел я домой. Ласковый ветерок подталкивал в спину, ерошил траву, перебирал листья прибрежного ивняка. И ничего не изменилось вокруг, та же река, то же огромное небо, те же повороты знакомой дороги.
Добавить в моё избранное
36 мин, 28 сек 15907
Кто-то снизу за ноги хватает, и все визжат, глаза выкачены… Глаза эти везде и зубы, и ор это… — он зажал уши руками — Потом разом все затихли, ходят кругами, друг на друга натыкаются и только в лоб себя бам! бам! А поп это орет что-то в середине благим матом. Потом они все вместе каак заорут! И опять ходят, натыкаются друг на друга, как слепые. Потом поп опять завизжал, и они опять друг друга рвать начали. Кровищи… Только они, похоже, боли не чувствуют совсем. Если бы не монах, то мне, наверное, конец. Либо разорвали меня, либо я с ума сошел бы. А он просто подошел, за руку меня взял и вывел оттуда. Они от него шарахаются, визжат на него, руки тянут, но схватить не могут. Он их как не видит, идет себе, в землю смотрит и идет. А эти… Знаешь, они вроде с виду — люди. Только глаза у них… — его снова передернуло — Не люди это.
— Бесы это — монах сидел, опустив голову к земле, что-то рисовал в пыли палочкой
— Да ладно! В церкви! Они же там все верующие!
— Не знаю, вот что они веруют. Как веруют — вижу.
— А что же поп этот ваш святой? Он же вроде бесов изгоняет!
— И много изгнал?
Саня снова тихо застонал:
— Знаешь, Юр, если бы я сам этого не видел, не поверил бы. Ты меня знаешь, я врать не буду, но они там кто угодно, только не люди. Они только с виду… Хотя и с виду тоже… — его опять передернуло, я тоже вздрогнул, вспомнил одинаковые, бешенные, выкаченные глаза и перекошенные лица
— Ну делаа… И что теперь делать?
— Жить — монах поднял на нас глаза, темные, спокойные.
— Как — жить?! Просто так вот жить и все? Их же всех спасать надо!
— Что мы можем сделать? — он снова опустил голову — Какую силу они набрали! Даже в церквах служат, креста не боятся… Какую силу! Последние времена пришли… — он задумался
— Слушай — говорю — да какие последние времена! Я за границей был, там все нормально, спокойно, люди нормальные, добрые…
— Не знаю. Я там не был. Может, там свои бесы, не такие. Может, это только у нас последние времена. А может, от нас все и начнется. Я не знаю. Только вижу, что вокруг делается — он снова замолчал надолго — Сколько злобы. Сколько ненависти. Это как зараза, стоит одному появится, и сразу второй, третий… Что мне твоя заграница!
— Так может и правда зараза!
— Нет — у него была странная манера говорить, он делал паузы между фразами, как будто подбирал слова, как будто говорить ему было сложно и не привычно — Это выбор. Понимаете, каждый выбирает. Ты можешь пойти с ними. А можешь не ходить. Это каждый сам решает.
— Ну, я точно не с ними! — вырвалось у меня — Я не знаю, бесы это или нет, я не верующий, и в бесов не верю. Но такое я — точно! — никогда не выберу!
— Ты не неверующий, ты слепой. Тебя Бог за руку ведет, а ты не видишь. Ты уже выбрал, а не видишь. Так и должно быть, когда времена последние — он вздохнул — Ты пойми. Важно, что ты делаешь, а не кем себя называешь. Они… Бесы… Они зло плодят. А ты не плодишь. Тебе заставляют его плодить, а ты отказываешься, не хочешь. Это и есть выбор — он снова замолчал надолго — бесы… они… бешенные. Они бесятся. От злобы с ума сходят. Чем больше злобы, тем им лучше. Им от этого хорошо. А тебе, и ему, и мне — плохо. У них каждое слово, каждое дело на это направлено. что ни слово — то злоба. Они эту злобу вокруг себя сеют. Заражают ею. Кто злобу выбрал — тот бесом стал.
— И что делать теперь?
— Как что? Зла не плодить! Ты же выбрал. Вот и живи так, без злобы. Не пускай ее в себя.
— И все?
— Думаешь, это просто?
— А с ними что? Со всеми ними? Там же друзья наши, родственники. Яшка тот же самый, поговорить с ним надо, объяснить…
— Попробуй. Я пробую. Редко кто слышит. Редко кто слушает. Хорошо, если тебя услышат, это хорошо будет. Те, кто уже выбрал, те ничего не слышат. Они как мертвые — он снова задумался — Это все незаметно происходит, по чуть-чуть. Чуть-чуть грязи, чуть-чуть ненависти. А потом оказывается, что ты уже бес. И все, по-другому ты уже не можешь. Это раньше было, что можно и так и так жить. Немного так, а немного этак. Только, видно, слишком много их стало. Очень много, и все ускорилось, и уже нельзя стало по чуть-чуть. Стало: либо ты с ними — либо нет. Что тут сделаешь? Как им поможешь? Ты для них сумасшедший, дурачок. Они — для нас, а мы для них. Кто дурачков слушает?
— А как же дети, женщины? — Саня внезапно сел встревоженно, мысль о детях и жене его полностью в чувство привела, хотя выглядел он не важно.
— Детей берегите. За каждого человека битва идет. Каждого человека они к себе тащат. Дети слушать умеют. Им говорить надо, объяснять, они понимают.
— Я за своих детей кого угодно порву! — у меня перед глаза встало лицо дочки
— Нельзя так. Нельзя, ты пойми — монах смотрел мне прямо в глаза, почти умоляюще смотрел — нельзя злобу в себя пускать.
— Бесы это — монах сидел, опустив голову к земле, что-то рисовал в пыли палочкой
— Да ладно! В церкви! Они же там все верующие!
— Не знаю, вот что они веруют. Как веруют — вижу.
— А что же поп этот ваш святой? Он же вроде бесов изгоняет!
— И много изгнал?
Саня снова тихо застонал:
— Знаешь, Юр, если бы я сам этого не видел, не поверил бы. Ты меня знаешь, я врать не буду, но они там кто угодно, только не люди. Они только с виду… Хотя и с виду тоже… — его опять передернуло, я тоже вздрогнул, вспомнил одинаковые, бешенные, выкаченные глаза и перекошенные лица
— Ну делаа… И что теперь делать?
— Жить — монах поднял на нас глаза, темные, спокойные.
— Как — жить?! Просто так вот жить и все? Их же всех спасать надо!
— Что мы можем сделать? — он снова опустил голову — Какую силу они набрали! Даже в церквах служат, креста не боятся… Какую силу! Последние времена пришли… — он задумался
— Слушай — говорю — да какие последние времена! Я за границей был, там все нормально, спокойно, люди нормальные, добрые…
— Не знаю. Я там не был. Может, там свои бесы, не такие. Может, это только у нас последние времена. А может, от нас все и начнется. Я не знаю. Только вижу, что вокруг делается — он снова замолчал надолго — Сколько злобы. Сколько ненависти. Это как зараза, стоит одному появится, и сразу второй, третий… Что мне твоя заграница!
— Так может и правда зараза!
— Нет — у него была странная манера говорить, он делал паузы между фразами, как будто подбирал слова, как будто говорить ему было сложно и не привычно — Это выбор. Понимаете, каждый выбирает. Ты можешь пойти с ними. А можешь не ходить. Это каждый сам решает.
— Ну, я точно не с ними! — вырвалось у меня — Я не знаю, бесы это или нет, я не верующий, и в бесов не верю. Но такое я — точно! — никогда не выберу!
— Ты не неверующий, ты слепой. Тебя Бог за руку ведет, а ты не видишь. Ты уже выбрал, а не видишь. Так и должно быть, когда времена последние — он вздохнул — Ты пойми. Важно, что ты делаешь, а не кем себя называешь. Они… Бесы… Они зло плодят. А ты не плодишь. Тебе заставляют его плодить, а ты отказываешься, не хочешь. Это и есть выбор — он снова замолчал надолго — бесы… они… бешенные. Они бесятся. От злобы с ума сходят. Чем больше злобы, тем им лучше. Им от этого хорошо. А тебе, и ему, и мне — плохо. У них каждое слово, каждое дело на это направлено. что ни слово — то злоба. Они эту злобу вокруг себя сеют. Заражают ею. Кто злобу выбрал — тот бесом стал.
— И что делать теперь?
— Как что? Зла не плодить! Ты же выбрал. Вот и живи так, без злобы. Не пускай ее в себя.
— И все?
— Думаешь, это просто?
— А с ними что? Со всеми ними? Там же друзья наши, родственники. Яшка тот же самый, поговорить с ним надо, объяснить…
— Попробуй. Я пробую. Редко кто слышит. Редко кто слушает. Хорошо, если тебя услышат, это хорошо будет. Те, кто уже выбрал, те ничего не слышат. Они как мертвые — он снова задумался — Это все незаметно происходит, по чуть-чуть. Чуть-чуть грязи, чуть-чуть ненависти. А потом оказывается, что ты уже бес. И все, по-другому ты уже не можешь. Это раньше было, что можно и так и так жить. Немного так, а немного этак. Только, видно, слишком много их стало. Очень много, и все ускорилось, и уже нельзя стало по чуть-чуть. Стало: либо ты с ними — либо нет. Что тут сделаешь? Как им поможешь? Ты для них сумасшедший, дурачок. Они — для нас, а мы для них. Кто дурачков слушает?
— А как же дети, женщины? — Саня внезапно сел встревоженно, мысль о детях и жене его полностью в чувство привела, хотя выглядел он не важно.
— Детей берегите. За каждого человека битва идет. Каждого человека они к себе тащат. Дети слушать умеют. Им говорить надо, объяснять, они понимают.
— Я за своих детей кого угодно порву! — у меня перед глаза встало лицо дочки
— Нельзя так. Нельзя, ты пойми — монах смотрел мне прямо в глаза, почти умоляюще смотрел — нельзя злобу в себя пускать.
Страница 9 из 10
