Наташа стоит у ржавых ворот и держится за прутья. За забором — степь, она пахнет горькой пылью. Над степью плавится небо, в Волгоградской области в августе плюс сорок. Наташе не жарко. Ей никак.
Добавить в моё избранное
35 мин, 3 сек 10116
Разговоры еле слышны
И в «Рассвете» ночная тень,
В круговерти забот не заметили мы,
Как был прожит еще один день…
Костер горел ярко, горячо, до небес. Сквозь расплавленный воздух летели вверх искры, лица стоящих напротив, на другой стороне большого круга, расплывались в горячем мареве.
Маленькая Настя Богдан беспокоилась — она нигде не могла найти Леру, а ведь для неё был приготовлен специальный прощальный подарок — «секретик», хитро свернутый из тетрадной страницы и разрисованный внутри прекрасными цветами и небывалыми зверями. И сердечками, но немного совсем, не безвкусно. И там был номер Настиного телефона — ну и что, что у Леры дома его нет, можно же из автомата с улицы позвонить за две копейки.
Настя вздрогнула, почувствовав от костра странный запах — тревожный, жуткий, неправильный, но он тут же исчез, перебитый обычными запахами горящего дерева и керосина.
— Ты Лерку не видела? — тихо спросила она Олю. — Куда она подевалась-то?
— Да с хахалем своим, наверное, обжимается напоследок, — прошептала Ольга с досадой. Ей тоже хотелось душевно попрощаться и было обидно, что Лера не вернулась вовремя. — Ты что, не замечала, как она по ночам убегала? У неё какой-то ухажёр из поселковых.
Настя собиралась спросить ещё — интересно же! — но Петя, высокий вожатый шестого отряда, поймал её взгляд, покачал головой, прижал палец к губам и кивнул на костер. Сам он раскачивался вместе со всеми — руки на плечах тех, кто рядом — и повторял слова песни, глядя в пламя с прямо-таки религиозным рвением.
Настя вздохнула и подхватила песню дальше.
Согревая единство теплом,
Всё теснее орлятский круг…
В сердце огромного костра, в белой коробке, заполненной кровью, начинала гореть голова девочки. Рот больше не был заклеен изолентой, лицо казалось спокойным, спящим. Кровь запекалась, накалялась и пламя на ней дрожало всеми цветами радуги.
Наташа дышит тяжело, а Пётр Михайлович Репин даже не запыхался, догоняя. На нем тёмный спортивный костюм, в руке — охотничий нож, острый, длинный, с чёрным покрытием, чтобы не сверкнул в темноте. Он загнал ее сюда, обратно на игровую площадку, сейчас их разделяет только металлическая голова клоуна.
Наташа стоит неловко — пока они бежали, он пару раз дотянулся до неё ножом, поцарапал бок, рассёк плечо. Он смеётся.
— Вот и не верь после такого в высший промысел… Ну, или низший. На том же самом месте!
Он делает выпад, нож входит Наташе в руку, она кричит, отпрыгивает за жёлтый вагончик карусели.
— Никто не услышит, можешь кричать, — разрешает Петр Михайлович. — В столовой в подарок от мэрии беженцам и персоналу раздают бухло и пирожные. Под музыку. У нас как минимум час.
— Для чего? — шипит Наташа. Петр улыбается безумной улыбкой.
— Чтобы напоить твоей кровью господина моего, накормить его твоим мясом, насытить твоей жизнью. Для чего ты ещё годна, стрёмная тетка, нищая, никчёмная, старая? Тебя даже искать никто не будет, ни тебя, ни алкаша твоего с неожиданно крепкой башкой. К нему я ещё вернусь, и к его крови тоже. Молох пошлет мне удачу и победу над врагами моими, — говорит будущий кандидат в президенты Петр Репин. — Дьявол открывает уста, жаждущие поглотить кровь многих, которые должны пасть…
Деревья вокруг раскачиваются, ветер дует лихорадочными порывами, старая карусель скрипит, но Лера бессильна.
— Ты же безумен, — кричит Наташа. — Ты же безумный, сумасшедший убийца.
— Такова манифестация моего господина, — парирует сумасшедший, выбрасывает вперед руку с ножом и рассекает ей бедро. Кровь хлещет на землю, с земли встает призрачная Лера, сморит ему в лицо.
— Пивкина! — радуется бывший вожатый Петя. — Первая из многих, любимая моя! Ты совсем не изменилась. Всё такая же… сладкая.
Лера пытается ударить его, сдвинуть что-нибудь на площадке, но не может — пролитая кровь дает ей силу, но этой силы мало. Наташа пятится, спотыкается, падает на спину. Пётр переводит взгляд с призрачной Леры на неё и улыбается хищной улыбкой.
Лера, не думая, бросается наперерез, на Наташу, чтобы закрыть ее своим несуществующим телом, оберечь, попытаться спасти. И вдруг втягивается, всасывается в раны, в глубокие разрезы на коже, в плоть. Она смеется — она внутри Наташиного тела, её призрачную силу теперь кормит весь кровоток, вся энергия живого сердца. Теперь она сильна, теперь они — одно.
Лера встает с холодной земли, с сухих листьев — собой, Наташей, могучей силой. Время замирает, Петр застывает с занесенным ножом, с удивлением в широко раскрытых глазах. Лера поднимает руку — и с ужасным скрежетом ржавая жёлтая карусель снимается с оси, разламывается на части, обрушивается на Петра. Сквозь грохот и вопль боли Наташа и Лера чувствуют, как в двух местах ломается его позвоночник.
И в «Рассвете» ночная тень,
В круговерти забот не заметили мы,
Как был прожит еще один день…
Костер горел ярко, горячо, до небес. Сквозь расплавленный воздух летели вверх искры, лица стоящих напротив, на другой стороне большого круга, расплывались в горячем мареве.
Маленькая Настя Богдан беспокоилась — она нигде не могла найти Леру, а ведь для неё был приготовлен специальный прощальный подарок — «секретик», хитро свернутый из тетрадной страницы и разрисованный внутри прекрасными цветами и небывалыми зверями. И сердечками, но немного совсем, не безвкусно. И там был номер Настиного телефона — ну и что, что у Леры дома его нет, можно же из автомата с улицы позвонить за две копейки.
Настя вздрогнула, почувствовав от костра странный запах — тревожный, жуткий, неправильный, но он тут же исчез, перебитый обычными запахами горящего дерева и керосина.
— Ты Лерку не видела? — тихо спросила она Олю. — Куда она подевалась-то?
— Да с хахалем своим, наверное, обжимается напоследок, — прошептала Ольга с досадой. Ей тоже хотелось душевно попрощаться и было обидно, что Лера не вернулась вовремя. — Ты что, не замечала, как она по ночам убегала? У неё какой-то ухажёр из поселковых.
Настя собиралась спросить ещё — интересно же! — но Петя, высокий вожатый шестого отряда, поймал её взгляд, покачал головой, прижал палец к губам и кивнул на костер. Сам он раскачивался вместе со всеми — руки на плечах тех, кто рядом — и повторял слова песни, глядя в пламя с прямо-таки религиозным рвением.
Настя вздохнула и подхватила песню дальше.
Согревая единство теплом,
Всё теснее орлятский круг…
В сердце огромного костра, в белой коробке, заполненной кровью, начинала гореть голова девочки. Рот больше не был заклеен изолентой, лицо казалось спокойным, спящим. Кровь запекалась, накалялась и пламя на ней дрожало всеми цветами радуги.
Наташа дышит тяжело, а Пётр Михайлович Репин даже не запыхался, догоняя. На нем тёмный спортивный костюм, в руке — охотничий нож, острый, длинный, с чёрным покрытием, чтобы не сверкнул в темноте. Он загнал ее сюда, обратно на игровую площадку, сейчас их разделяет только металлическая голова клоуна.
Наташа стоит неловко — пока они бежали, он пару раз дотянулся до неё ножом, поцарапал бок, рассёк плечо. Он смеётся.
— Вот и не верь после такого в высший промысел… Ну, или низший. На том же самом месте!
Он делает выпад, нож входит Наташе в руку, она кричит, отпрыгивает за жёлтый вагончик карусели.
— Никто не услышит, можешь кричать, — разрешает Петр Михайлович. — В столовой в подарок от мэрии беженцам и персоналу раздают бухло и пирожные. Под музыку. У нас как минимум час.
— Для чего? — шипит Наташа. Петр улыбается безумной улыбкой.
— Чтобы напоить твоей кровью господина моего, накормить его твоим мясом, насытить твоей жизнью. Для чего ты ещё годна, стрёмная тетка, нищая, никчёмная, старая? Тебя даже искать никто не будет, ни тебя, ни алкаша твоего с неожиданно крепкой башкой. К нему я ещё вернусь, и к его крови тоже. Молох пошлет мне удачу и победу над врагами моими, — говорит будущий кандидат в президенты Петр Репин. — Дьявол открывает уста, жаждущие поглотить кровь многих, которые должны пасть…
Деревья вокруг раскачиваются, ветер дует лихорадочными порывами, старая карусель скрипит, но Лера бессильна.
— Ты же безумен, — кричит Наташа. — Ты же безумный, сумасшедший убийца.
— Такова манифестация моего господина, — парирует сумасшедший, выбрасывает вперед руку с ножом и рассекает ей бедро. Кровь хлещет на землю, с земли встает призрачная Лера, сморит ему в лицо.
— Пивкина! — радуется бывший вожатый Петя. — Первая из многих, любимая моя! Ты совсем не изменилась. Всё такая же… сладкая.
Лера пытается ударить его, сдвинуть что-нибудь на площадке, но не может — пролитая кровь дает ей силу, но этой силы мало. Наташа пятится, спотыкается, падает на спину. Пётр переводит взгляд с призрачной Леры на неё и улыбается хищной улыбкой.
Лера, не думая, бросается наперерез, на Наташу, чтобы закрыть ее своим несуществующим телом, оберечь, попытаться спасти. И вдруг втягивается, всасывается в раны, в глубокие разрезы на коже, в плоть. Она смеется — она внутри Наташиного тела, её призрачную силу теперь кормит весь кровоток, вся энергия живого сердца. Теперь она сильна, теперь они — одно.
Лера встает с холодной земли, с сухих листьев — собой, Наташей, могучей силой. Время замирает, Петр застывает с занесенным ножом, с удивлением в широко раскрытых глазах. Лера поднимает руку — и с ужасным скрежетом ржавая жёлтая карусель снимается с оси, разламывается на части, обрушивается на Петра. Сквозь грохот и вопль боли Наташа и Лера чувствуют, как в двух местах ломается его позвоночник.
Страница 9 из 10
