Мародер

Но что-то не так пошло с Захаем в тот день, что-то посерьезней испортившегося компаса.

— Мы все его слышали, но никто не мог его найти. Он так и продолжал говорить, что его сенсоры отрубились, и что он не видит солнца, что было безумно странно, так как на небе было ни облачка. Старый Джонстадт, полковник, здорово разозлился, накричал на нас, что именно затем и нужны были эти маневры, и что если б это был лявский рейд… в общем, мобилизовал весь батальон и отправил на поиски бедняги Захи. Стандартное прочесывание. Найти и доложить. Заглянуть под каждый камень.

— Передачи Захая становились все тише и слабее, словно он удалялся все дальше. Полковник приказал ему встать и активировать передатчик, приказал даже вылезти наружу и пустить ракету. Но становилось темно, и даже пехота уже не могла найти его след…

Некоторое время Грэндж безмолвствовал, лишь потирая скальп под редеющими седыми волосами, выглядя отчего-то жутко постаревшим. Кевин, искривив шею, глянул в сторону «Мародера», где тот скорчился, подался вперед, все так же вслушивался.

— Короче, — наконец открыл рот Грэндж, — наступила ночь, а Захая так все и не было. Полковник приказал прочесать местность со спутника, но в холмах было слишком много металла, и толку от них было чуть. А потом, уже около полуночи, Захай начал кричать.

— Ничего связного, куча чуши на арабском и затем этот «аллах акбар», что они все кричат. Штаб аж весь забегал, думали, он наткнулся на пиратов, грабивших миры ПОЗ. Полковник лично орал в микрофон, чтобы тот заткнулся, успокоился и доложил, но Захай не отвечал. Или не хотел или не мог.

— Затем он прекратил кричать. Лучше бы не прекращал. Испустил долгий протяжный стон, и скажу тебе, мальчик, лучше б я никогда его не слышал. Иногда я просыпаюсь посреди ночи, в холодном поту, и не помню, что там было во сне, но помню, что этот стон там был. Он всегда там, словно иначе нельзя. Стон, словно Захай увидел дьявола, пришедшего по его душу, и у него на глазах Аллах его уступил.

— Хуже всего, прямо перед тем как связь исчезла, я точно слышал тот же самый напев, что распевал Томми, и пел его не один человек. А Захая с нами тогда даже и не было. Он в жизни не встречался с Томпсоном.

Кевина начинало трясти. Посреди всей этой темноты, мало-помалу, история Грэнджа начала на нем сказываться. Старик талантливо выстраивал воздействие, но Кевин уже чувствовал, что это не просто байка. Грэндж обязан был ее ему рассказать, обязан был выпустить ее наружу, словно долгое время удерживаемому внутри катарсису. Все это время он держал ее внутри себя, все эти долгие ночи кошмаров, стонов и ледяного пота. Сам он сейчас был для старого сержанта исповедником своего рода, подвернувшимся средством обуздать демонов, терзающих старика изнутри. Своего рода терапией, тем, что ему было отчаянно нужно.

— Мы нашли мех часом позже, стоявшим недвижимо посреди открытой долины, обысканной уже трижды. Кабина была герметично закрыта, и когда пехотинцы наконец вскарабкались наверх и вскрыли ее…

Голос сержанта увял. В уголках глаз его повисли дрожащие капельки. — Захая не было.

— Не было? — переспросил Кевин, — Как это не было?

— Просто не было. Мы так и не нашли ни единого его следа. Мех был в отличном состоянии, все системы исправны. Нейрошлем аккуратно стоял на полочке. А все замки кабины были заблокированы изнутри, словно в ожидании атаки вражеской пехоты.

— Это невозможно, — вновь непроизвольно выдохнул Кевин.

— Сынок, ты что, меня не слушал? Эта штука невозможным срется.

И вновь долгая пауза. Грэндж пристально смотрел в пол перед собой, Кевин старательно смотрел на все, что угодно, кроме зловещей тени в углу.

— И тогда… — наконец сказал Кевин, — Вы и засунули его сюда?

— Тогда еще нет. Мы продержали его у себя еще несколько лет, и были с ним другие случаи, но ничего такого, как с Захаем. Полковник несколько раз пытался сплавить его другим подразделениям, но никто не взял. Легенда об проклятии распространилась достаточно широко. Большую часть времени мех проводил в ангаре. Даже лишенные от него отказывались.

Кевин понимал, кто такие «лишенные», но, как и большинству мехвоинов его поколения, истинный ужас этого слова был ему неведом. В разрухе наследных войн боевых мехи были редкими и ценными машинами, хранящимися и передаваемые из поколения в поколение среди родов мехвоинов. Утрата родового меха вела к Лишению, и утрате всего-всего. Никаких больше благородных титулов, никаких земельных владений, никакой еды на столе для внезапно лишившейся своего статуса семьи.

Ныне мехи массово произносились вновь, и почти все являлись собственностью государства. Лишение меха означало лишь то, что тебе придется подождать следующей поставки от квартирмейстера, а не существования отчаявшимся пехотинцем, тщетно жаждущим захватить вражеский мех и тем самым восстановить честь рода.