Наташа

Во дворе залаяла дворняга, и через мгновение послышалось шарканье шагов. Калитка открылась, и в проеме показался скрюченный старик в фуфайке и трико. Из подбородка его росла жидкая, но довольно длинная бородка. Из под нижней губы торчал желтый прокуренный зуб. Он спросил, что нам нужно.

— Вы — Панин Юрий? — спросил я, хотя уже узнал его черты.

— Смотря, кто его спрашивает, — пробубнил он в ответ.

Я представился и объяснил причину нашего визита. Маленькие, глубоко посаженные глазки забегали из стороны в сторону при упоминании о фильме и Лаврецком. Опустив голову, он все же пригласил нас в дом.

— Дом забросили, — объяснял он. — Окна повыбивали. Я довел до ума. С тех пор живу тут.

Внутри пахло старыми вещами. Я осмотрелся. Здесь была лишь одна комната с чрезвычайно низкими потолками. В углу стояла кровать, заправленная коричневым пледом. На столе у окна лежало «Евангелие». Стены дома были просто завешаны иконками. Я насчитал четыре распятия.

— Почему вы ушли из семьи? — спросил я.

— Я не хочу об этом говорить, — спрятав взгляд, проговорил он. — Можете спрашивать меня о Лаврецком, о фильме — я помогу. Семью оставьте в покое.

Я принялся расспрашивать его о Лаврецком. По большому счету меня эти вопросы уже мало интересовали. Я хотел спросить его о НЕЙ. Шестое чувство же подсказывало пока не делать этого. Панин воспринял вопрос о семье (вопрос пробный: я прощупывал его) в штыки. А значит начинать разговор о Наташе в самом начале также не стоит. Как я и догадывался, он всеми способами избегал упоминания о ней. Через какое-то время мне все же удалось подобраться к щекотливой теме, и я осторожно спросил:

— А что случилось потом с главной героиней? — я щелкнул пальцами.

Олеся окинула меня недоверчивым взглядом.

— С Наташей?

— Да. Она ведь также пропала через какое-то время?

— Я не знаю, что с ней случилось, — он встал со стула. — Я думаю, что вам нужно идти. Я не хочу ворошить прошлое.

— А мне кажется, что это вы перерезали горло бедняге Коняеву, — сказал вдруг я.

Олеся опешила от подобных слов. Я и сам не ожидал такого от себя. Подозрения, конечно, были. Но ничего существенного. Просто мне вдруг ужасно захотелось вывести старика на чистую воду.

— Дима! — возмутилась Олеся.

— Уходите немедленно.

— Что вы с ней сделали? Убили девчонку, а потом передушили друг друга, да?

— Вы понятия не имеете, о чем говорите, — сказал он. — Прошу вас, уходите.

— Я выведу вас на чистую воду, обещаю, — не унимался я. — Я это просто так не оставлю.

Олеся схватила меня за руку и потащила к выходу. Старик открыл передо мной дверь. Я остановился и посмотрел ему в глаза. Он спрятал взгляд. Панин схватил меня за руку и хотел вытолкнуть, но вдруг одернул руку, словно ошпаренный кипятком.

— Бросьте это дело, — сказал он вдруг.

— За последние два дня вы уже третий, кто мне это говорит, — провозгласил я.

— Она и вас погубит. Она не человек, поймите.

— Я выведу вас всех на чистую воду, — повторил я свою пустую угрозу.

Старик хлопал испуганными глазами. Я усмехнулся и плюнул на пол.

— Великие люди, — сказал я. — Еще Богом прикрываются.

— Пойдем! — Олеся резко дернула меня за руку.

Мы вышли на улицу и пошли к машине.

— Что с тобой? — со злостью спросила она.

— Ничего! — огрызнулся я.

Мы выехали.

— Олесь, я свою копию фильма случайно стер, — сказал я, когда мы приехали назад. — Скинь мне свою на диск.

— Еще не насмотрелся? — спросила она.

Мы поднялись в ее квартиру. Пока она делала копию, я сел на диван, заваленный мягкими игрушками.

— Может, кофе? — крикнула она из кухни.

— Чтобы я еще меньше спал? Давай.

Я зашел на кухню. Олеся доставала чашки из верхней полки. Я подошел к ней сзади и обнял. Она замерла. Я принялся осыпать ее шею поцелуями.

— Не надо, — она сделала слабую попытку вырваться, но я удержал ее.

Он повернулась положила руки мне на шею. Я грубо расстегнул ее блузку, вырвав одну пуговицу, и посадил на столешницу.

— Не здесь, — шепнула она.

Мы перебрались в спальню. Я стянул с нее юбку и трусики и занялся своим ремнем. Олеся осыпала мой живот поцелуями. Через несколько минут я понял, что ничего не выйдет. Я встал с кровати и начал одеваться. Олеся смотрела на меня, как на полного придурка, и даже я понимал ее.

— Что-то не так? — участливо спросила она.

Мужское тщеславие не позволяло мне признаться в том, что я не смог привести свое сокровище в боевую готовность и я просто на просто буркнул «Извини» и пошел к выходу. Олеся осталась лежать на кровати. Я взял диск, который не выходил у меня из головы, с журнального столика и сунул в карман джинсов.