Лифт

Не место такому отрешенному спокойствию в такой ситуации. И мальчик смело шагнул из лифта.

— Нет! — крикнула Света и попыталась схватить его за руку.

Но стоило её руке пересечь невидимую черту границы лифта, как мрак, спокойно раскинувшийся вокруг нас, стремительно надвинулся, поглощая и смутное очертание коридора, и тусклую лампочку. Даже капанье воды и треск исчезли.

Отдернув испугано руку, будто она случайно сунула её под кипяток или её резко ударило током, Света вернулась в кабинку и попыталась забиться в самый дальний угол, спрятавшись за мной. Мрак недовольно отступил, вернув нам уже осточертевшее «Кап… кап» и подмигивание проклятой лампочки. И Рому. У него не было ни рваных ран, ни следов от зубов, даже кожа, побледневшая на холоде в лифте, вновь стала розовой и здоровой. Он даже улыбался.

— Ромка, иди сюда, сорванец, — кричал ему старик, подзывая обратно в лифт.

И Рома пошел к нам. Все так же улыбаясь и не произнося ни слова.

— Нет, не дайте ему зайти! — внезапно закричала Света. — Его уже съели. Посмотрите, это уже не он!

— Да, заткнись, ты, стревозная баба! Из-за тебя все наши беды! Проститутка!

— Я не… — начала оправдываться Света, но внезапно смолкла и стыдливо отвела глаза.

А Рома медленно переставляя ноги, и все с той же улыбкой приблизился к лифту и остановился.

— Рома, — тихонько позвал я его. — Рома, не пугай нас, скажи что-нибудь.

— Отдайте, — спокойно, даже как-то убаюкивающее вдруг сказал он. — Отдайте. Вы люди. Вам здесь не место. Отдайте и уходите. Вы люди. Отдайте.

— Что отдать тебе? — спросил я. Что от нас надо этому существу, завладевшему мальчиком. Но он меня не слышал.

— Отдайте. Я возьму сам. Я могу. Да, теперь могу взять сам. Отдайте.

Створки лифта уже никто не держал и они медленно стали закрываться, отсекая нас от Ромы и того существа, завладевшего им.

— Нет. Нельзя уходить. Там мрак. Отдайте, — продолжал твердить Рома.

И он остановил уже почти сошедшие створки лифта рукой. Недовольно зашипев они ещё некоторое время сопротивлялись, но покорные своей природе и заложенной в них человеком программе так же медленно раскрылись снова. А Рома уже держался за стенку лифта и с трудом пытался зайти к нам. Видимых препятствий между нами не было, и его кривляния и потуги смотрелись нелепой пантомимой.

Было страшно, хотелось выкинуть его обратно. Но пошевелиться было ещё страшнее. И потом, если он возьмет свою вещь, то тогда может все закончится? Наконец этот кошмар прекратиться.

— Неет, — дикой кошкой закричала Света и, обезумев, кинулась на безвольное тело мальчика. Я хотел её остановить, честно, но почему-то так и не смог двинуться с места. Я стал немым свидетелем разыгравшегося действа.

Сначала Света пыталась отцепить пальцы мальчика, прочно державшего створки лифта. Но у неё это не получилось. Рома уже практически полностью смог протолкнуть к нам голову. Но это уже точно не был Ромой. Глаза омертвели, стали стекляшками, без жизни, без выражения. Кожа на лице потрескалась и почерневшее мясо выглядывало через новые шрамы.

Света кошкой бросилась к своим сваленным сумкам и принялась в них копаться, выкидывая подвернувшиеся под руки продукты. Она что хочет накормить его? Действительно дура.

А я её недооценил. Выхватив со дна запакованный в фабричную упаковку кухонный нож, она принялась яростно сдирать с него обертку. Освободив лезвие, Света с криком бросилась на то, что когда то было мальчиком Ромой.

А вот дальше события стали развиваться ещё стремительнее. Лифт вдруг стал… падать. Но створки не закрылись, на кнопки никто не нажимал, мотор не работал. До сих пор не смотря на всю чертовщину лифт, подчинялся простым правилам, он закрывает двери и едет дальше, работая от мотора. Но сейчас он просто падал, завалившись на бок. Два безвольных тела, я и старик упали, на стену, подчинившись закону гравитации. Но Света осталась стоять на полу, будто кабинка и не была завалена на бок.

Исчезнул и темный коридор и сломанная лампочка и не закрытый кран, только Нечто завладевшее Ромкой продолжало держаться за лифт и падать вслед за ним. Мертвое лицо мальчика все так же искренне улыбалось.

— На, на, на, — Света с остервенением рубила детскую кисть, вцепившуюся в створку лифта.

Мальчик не издал ни звука, он вообще не реагировал на попытки лишить его части тела. Его кисть, такая же мертвая и безжизненная, каким и стал он сам, крепко держалась. Удара ножа, разрезали мертвую, бледную кожу, рубили черное, мерзлое мясо, царапали белую кость, но так и не могли перерубить кисть. Будто и не детскую руку рубила эта дура, а телячий мосол из морозильника. Да она так колотила, что перерубила бы и берцовую кость!

Но мертвая плоть мальчика было гораздо крепче, чем человеческая, и мальчик продолжал падать с нами в пустоту. И тогда до Светланы дошло.