Лифт

Она переключилась с кисти на пальцы. Аккуратно, я даже сказал бы, с особой учтивостью она принялась медленно отрезать фаланги пальцев. Один за другим. Как я увидел, омертвение ещё не успело полностью поглотить тело. Плоть на последних фалангах ещё была розовой, как и положено человеку. На пол лифта, стекая из резаных ран, закапала красная кровь, а не та мертвенно черная бурда комками падающая из ран с кисти. С тихим хрустом ломались тонкие хрящики, и отделенные от пальцев фаланги падали на пол.

Лишившись почти всех пальцев, тело Ромы, наконец, улетело в пустоту отдельно от нас, а двери лифта закрылись. Я искрение полюбил звук смыкающихся дверей лифта. И под этот божественный шелест механизмов я отрубился.

Сны меня не тревожили. Меня потревожил старик. Он теребил меня за плечо, пока я не открыл глаза. Жестом он показал мне не шуметь.

— Чего тебе, старик, — шепотом спросил я.

На его лице читалась борьба между желанием чихнуть и силами подавить этот порыв. Пересилив себе и наклонившись практически к самом уху он стал мне шептать:

— Это все из-за неё!

— Из-за кого? — не понял я.

— Тише! Она спит пока. Не надо её будить.

Я осмотрелся. Над нами работал мотор, оставшийся в далеком прошлом, лифт снова ехал своим нормальным ходом. В смысле не свободно падал, как он это делал недавно. Мы снова были на полу, а не на стенке. Света, положив под голову пакет, свернулась клубочком в уголке. А ведь так тихо и мирно спит, даже не верилось, что эта женщина убила двоих детей.

— Я эту семейку давно знаю, — продолжал дышать на меня старческими зловониями старик.

— Какую семейку, — все ещё не понимал я, о чем мне твердит этот старпер. Сейчас меня больше волновала алая лужица и плавающие в неё отрезанные фаланги и растекшаяся рядом бурда, заменявшая телу Ромы кровь и мясо.

— Эх, молодежь. Живете, ничего вокруг себя не видите. Что в доме твориться не знаете. Ведьма, подружка твоя, вот тебе крест, ведьма она.

— Да не моя она, — отмахнулся я. — Кажется, я теперь понял, о ком говорит старик. О Свете. На вид обычная девушка, но в свете последних событий… Слово обычная к ней никак не подходит.

— Это ты так думаешь, а она думает иначе, — усмехнулся дед. — Выбрала она тебя себе. Не заметил ещё? Вас единственных двоих, никто не покусал, не побил, вы не мерзли, не горели.

— На пятом мы мерзли, — заметил я.

— А там её хозяин живет, там она силу не имеет. Он же говорил нам, отдать ему ведьму.

— Про ведьму он ничего не говорил.

Старик зашелся в кашле. Как бы он не пытался справиться, но не смог. Когда он показал мне свою ладонь, она была вся в крови.

— Мне уже немного осталось, — грустно улыбнулся он. — А ты живи. Убей, тварь. Верни её на пятый этаж. Это она, падла управляет этим чертовым лифтом! Я тебе говорю. У них вся семейка такая. Сколько я себя помню, ещё пацаненком, моложе Ромки и Мишки, а бабка её, той ещё ведьмой была. Как глянет порой, так и обмираешь весь. Всю жизнь живут в этом доме, никуда не съезжают. И рождаются у них только девочки. А мужики долго не задерживаются, кто сам не убег, тех хоронят. И эта туда же. Все к ней мужик на дорогой машине ездил. А потом и дружки его туда же. Прошмандовка.

Дальше старик зашелся длинным кашлем а я стал вспоминать, что же я сам знаю про Свету. Да ничего. Живет подо мной. Шумных вечеринок с её квартиры никогда не замечал. Хотя да, видел пару раз у подъезда дорогие незнакомые машины, но никогда этому особого внимания не придавал.

От дикого кашля старика проснулась Света. Теперь я смотрел на неё иначе. Да и вела она себя тоже по-другому. Будто и не было никогда прошлой жизни. Будто мы всегда путешествовали в лифте по незнакомым мирам.

Она нажала на кнопку и лифт послушно остановился. Нам открылась широкая поляна с чудесным лугом и кристально чистой речкой и с неестественно ярким солнцем. Оно грело, но не обжигало. Старик испуганно вскрикнул и попытался закрыться от него. На его старческих руках попавших под солнечные лучи, вздулись чудовищные пузыри, тут же лопнувшие. Кожа практически моментально стала красной.

— Ожог, — констатировал я. Странно, что ни я, ни Света ничего подобного не испытывали. У меня не было сил даже удивляться, или пожалеть старика. Сделав последний судорожный вздох, он скончался. Ни сил, ни желания горевать я не испытывал. Мне было жалко Мишу. Рому очень жалко. Но на сожаление по поводу кончины старика я так и не испытывал. Я даже не смог вспомнить, как его зовут.

— О, он таки сдох? — спросила Света, выжимая свои волосы.

Она попросила попридержать двери и пошла к реке, умыться, и в кустики. Вернулась она посвежевшая, отдохнувшая и странно умиротворенная.

— Да, — буднично ответил я.

— Наконец. А то я думала он своим кашлем меня в конец достанет. Что он про меня тебе рассказал?