Одна перчатка, ещё одна перчатка, и вот ещё одна перчатка… Не то что бы Аркадий собирал только перчатки, нет ещё были ручки, карандаши, поломанные игрушки, резинки и заколки на волосы, гайки и шурупы, брелки — в общем всё что руками орудывалось, и из рук было потеряно.
Добавить в моё избранное
37 мин, 27 сек 6518
Но чаше всего перчатки, вот только морозы начинаются, а перчатки уже на земле брошены, или на заборе повешены, на острее насажены, или на кустах зависли или на ветки деревьев натянуты, машут, конечно, те что на заборе, на кустах или на ветках меньше ценятся, их уже кто то нашел, подобрал и повесил на видное место, такие и брать зазорно, стыдно, особенно если девчачье, нужно задом подходить а передом за прохожими следить, что если спросят Ты что делаешь? а ну брось! зачем они тебе?, твои что ли?
И всегда по одной, никогда Аркаша две не находил а если бы и нашел то и не взял бы вовсе. Так ведь если одна, то коллекционная, и больше смысла то в ней нет, может только валентность, воссоединится со своей парой, но так можно и все время положить на эту валентность и не найтись, а всё равно благородно и не навязчиво, не то что, если две лежат, не ношены, тут уж сразу, жизненный смысл не исполнен. Есть ещё осенний период, до перчаток, когда, дожди и ветра сильные, тогда только и видно что ручки от зонтиков, поломанных, на изнанку растрёпанных, из урн торчат. Но это только если в столице, а на периферии, или в городах поменьше, зонты, берегут, чинят и залатывают. Аркадий зонты никогда не подбирал, слишком громоздко, но вот сейчас подумав, может и занятно бы было, следующей осенью.
Коллекции Аркадия никогда не переезжали, оставались с местом, которое он оставлял, количество их не успевало превосходить 20, как зима заканчивалась, а до следующей зимы он был уже в другом месте. Правда, место для перчаток по сути не менялось, даже если менялись перчатки. Это всегда был один из ящиков в комоде или столе где все вверх дном, где были вещи, которые не вписывались в другие места. У Аркадия было всё по полочкам, тематически разложено, одежда, лекарства, документы, книги, разные приспособления: тары, ступы, трубки, чашки, и даже если большинство ящиков пустовало, был один в котором лежали находки, и то, что нечасто использовалось или применение которого было не определено, мелочи, вверх дном.
На данное время, ящик вмещал в себя:
— шесть резинок, разной толщины, расцветок,
— четыре заколки, с солнышком, Китти, в зеленый ромб,
— кусачку,
… большинство из них пахло летними, немытыми волосами, некоторые шампунем с запахом жвачки, некоторые набором теней и пудры, — косметикой, или комнатой двоюродной сестры, талыми водами, последняя пахла редисом, некоторые Аркадий носил.
— ногу кого-то с фигурой Барби, оголённую, но в туфельке, которая долго лежала в кармане куртки Аркадия, туфелькой во вне,
— Вечное сияние Чистого Разума,
— один полу раскрытый банан, только глаза выглядывали над кожурой,
— разноцветную черепаху с большой кнопкой по центру панциря, которая не нажималась, и способности черепахи остались загадкой,
— линзовая часть теодолита или микроскопа, если посмотреть в узкую сторону то увеличивала, муравья если в широкую, соседское окно было под прицелом,
— брасматик и туш Волюмайзер,
— пакетики с сахарозаменителем для диабетиков,
— снятая бумажная обложка с книжки Филипа К Дика, изображающая Бена Аффлека,
Все это было в восьми руках, восьми перчатках, без парных, которые шныряли, среди этого непригодного богатства, такого же непригодного как и они сами.
Вчера вечером Аркадий гулял в городе, юродствовал, пил и курил, в компании, по этому сегодня он встал рано, с интенсивным чувством тревожности и тошноты. Всегда, в такой ситуации Аркадий, прибегал к физическим упражнениям, возомнив себя Такси драйвером, работал на износ, а потом брался убирать свою ещё вчера убранную комнату, на втором этаже, он снимал её почти за городом, но в городской черте, как всегда после девочки что заваривала лен и расставила шпильки по углам. В комнате был стол советских времен, что раскладывался, в стороны, как будто для настольного тенниса, с вставкой по середину, которая производилась из под стола, и выглядел ужасно неприлично, рябила своим голым неотесанным видом ДВП. Над столом свисала безосновательная Икеивская лампа, несмотря на отсутствие основы она сохранила гибкость, и могла повторять изгибы Китайского дракона, рекламирующего акупунктуру, на стене, за ней. Два интеллигентных стула, один чаще всего пустовал у стены незанятый, другой у стола, шкаф и сервант, за стеклом мраморные торговцы, казачки, бабы, и совсем вон выходящие, геральдические подсвечники, и миниатюрные вазы. В выемке по центру, без стекла, стоял большой золотой поднос, Аркадий использовал его как интеллигентную пепельницу. Раскладной диван, мягкое глубокое кресло, где Аркадию было никак не удобно сидеть, и антикварный столик подсвечник, на поверхности, под стеклом, толпились, вырубленные, Азиатские воины, над воинами покоился миловидный белый светильник, что переключался, кнопкой на шнуре, можно из позиции, лёжа, у треногого подножья, был трёхголовый пес, смотрел на все три стороны.
И всегда по одной, никогда Аркаша две не находил а если бы и нашел то и не взял бы вовсе. Так ведь если одна, то коллекционная, и больше смысла то в ней нет, может только валентность, воссоединится со своей парой, но так можно и все время положить на эту валентность и не найтись, а всё равно благородно и не навязчиво, не то что, если две лежат, не ношены, тут уж сразу, жизненный смысл не исполнен. Есть ещё осенний период, до перчаток, когда, дожди и ветра сильные, тогда только и видно что ручки от зонтиков, поломанных, на изнанку растрёпанных, из урн торчат. Но это только если в столице, а на периферии, или в городах поменьше, зонты, берегут, чинят и залатывают. Аркадий зонты никогда не подбирал, слишком громоздко, но вот сейчас подумав, может и занятно бы было, следующей осенью.
Коллекции Аркадия никогда не переезжали, оставались с местом, которое он оставлял, количество их не успевало превосходить 20, как зима заканчивалась, а до следующей зимы он был уже в другом месте. Правда, место для перчаток по сути не менялось, даже если менялись перчатки. Это всегда был один из ящиков в комоде или столе где все вверх дном, где были вещи, которые не вписывались в другие места. У Аркадия было всё по полочкам, тематически разложено, одежда, лекарства, документы, книги, разные приспособления: тары, ступы, трубки, чашки, и даже если большинство ящиков пустовало, был один в котором лежали находки, и то, что нечасто использовалось или применение которого было не определено, мелочи, вверх дном.
На данное время, ящик вмещал в себя:
— шесть резинок, разной толщины, расцветок,
— четыре заколки, с солнышком, Китти, в зеленый ромб,
— кусачку,
… большинство из них пахло летними, немытыми волосами, некоторые шампунем с запахом жвачки, некоторые набором теней и пудры, — косметикой, или комнатой двоюродной сестры, талыми водами, последняя пахла редисом, некоторые Аркадий носил.
— ногу кого-то с фигурой Барби, оголённую, но в туфельке, которая долго лежала в кармане куртки Аркадия, туфелькой во вне,
— Вечное сияние Чистого Разума,
— один полу раскрытый банан, только глаза выглядывали над кожурой,
— разноцветную черепаху с большой кнопкой по центру панциря, которая не нажималась, и способности черепахи остались загадкой,
— линзовая часть теодолита или микроскопа, если посмотреть в узкую сторону то увеличивала, муравья если в широкую, соседское окно было под прицелом,
— брасматик и туш Волюмайзер,
— пакетики с сахарозаменителем для диабетиков,
— снятая бумажная обложка с книжки Филипа К Дика, изображающая Бена Аффлека,
Все это было в восьми руках, восьми перчатках, без парных, которые шныряли, среди этого непригодного богатства, такого же непригодного как и они сами.
Вчера вечером Аркадий гулял в городе, юродствовал, пил и курил, в компании, по этому сегодня он встал рано, с интенсивным чувством тревожности и тошноты. Всегда, в такой ситуации Аркадий, прибегал к физическим упражнениям, возомнив себя Такси драйвером, работал на износ, а потом брался убирать свою ещё вчера убранную комнату, на втором этаже, он снимал её почти за городом, но в городской черте, как всегда после девочки что заваривала лен и расставила шпильки по углам. В комнате был стол советских времен, что раскладывался, в стороны, как будто для настольного тенниса, с вставкой по середину, которая производилась из под стола, и выглядел ужасно неприлично, рябила своим голым неотесанным видом ДВП. Над столом свисала безосновательная Икеивская лампа, несмотря на отсутствие основы она сохранила гибкость, и могла повторять изгибы Китайского дракона, рекламирующего акупунктуру, на стене, за ней. Два интеллигентных стула, один чаще всего пустовал у стены незанятый, другой у стола, шкаф и сервант, за стеклом мраморные торговцы, казачки, бабы, и совсем вон выходящие, геральдические подсвечники, и миниатюрные вазы. В выемке по центру, без стекла, стоял большой золотой поднос, Аркадий использовал его как интеллигентную пепельницу. Раскладной диван, мягкое глубокое кресло, где Аркадию было никак не удобно сидеть, и антикварный столик подсвечник, на поверхности, под стеклом, толпились, вырубленные, Азиатские воины, над воинами покоился миловидный белый светильник, что переключался, кнопкой на шнуре, можно из позиции, лёжа, у треногого подножья, был трёхголовый пес, смотрел на все три стороны.
Страница 1 из 11
