Хмурое, по-осеннему серое небо, отражает сизое море с неумолчным рокотом, выбрасывающим свои волны на песчаный пляж — чтобы потом бессильно разбиться у подножия высокого обрывистого берега. Кажется, что нерушима та преграда — но волна за волной подтачивает глиняный берег и огромные глыбы, лежащие на узком песчаном пляже между морем и обрывом, свидетельствуют о том, что медленно, но верно море отвоевывает все новые пяди у суши.
Добавить в моё избранное
36 мин, 21 сек 14081
Почтительно выслушав причитания главного раввина Самкуша, Малех вновь оборотился к другому собеседнику.
— Досточтимый тудун Иосиф, неужели ничего нельзя будет сделать? Неужто он и впрямь Самаэль во плоти, неужто народ Единого ничего не может сделать с этим князем Роша?
— Он может и не ангел смерти — пожал плечами Иосиф — но, клянусь Адонаи, явно кто-то близкий к нему. Он разбил войско аланов и превратил их в своих вассалов, с ним идут печенеги, огузы, булгары-все те неверные твари, что нанесли нам удар в спину, едва пошатнулся трон Величайшего. Я уже послал вестников к войскам касогов и черных булгар, чтобы они вышли навстречу кагану россов. Своих же солдат я туда не отправлю — я не оставлю Самкуш беззащитным. Если касоги его не остановят… — он замолчал
— Может… бежать?— наконец выдавил из себя Малех-или попросить помощи у кесаря.
Тудун покачал головой.
— Не выйдет. Пролив и море кишат ладьями россов, они вырежут наших беженцев, прежде чем те увидят Каршу. Не упустят своего случая и зихские пираты. А попросить помощи… что же, это можно. Византийский посланник уже давно выехал в Херсонес — его-то могут пропустить. Да и в любом случае в Константинополе не могут не знать, что творится здесь-Никифор Фока воин, он не позволит, чтобы каган россов обрел такую власть. Но одно дело, если мы придем к кесарю жалкими беглецами и совсем другое — правителями сумевшим отстоять свой город от войск акумов. И не просто отстоять — но и вернуть его под руку державного басилевса.
— Значит? — медленно проговорил Малех…
— Значит, мы остаемся в Самкуше.
Малка лежала в своей комнате на огромном ложе с застланном пуховыми перинами-отец ничего не жалел для своей дочери. Ни изысканных восточных благовоний, которым был заставлен изящный столик из красного дерева у ее изголовья, ни роскошных персидских ковров украшавших стены и пол, ни драгоценных украшений лежащих в шкатулке на том же столике, ни роскошных нарядов. Однако сейчас Малка не думала уже об этом — что толку тревожиться о тряпках и побрякушках, что завтра все равно исчезнут в пламени войны. Говорят, что россы Сфендослава не берут хазарских драгоценностей — якобы потому, что тем самым они оскорбляют память предков, проданных в рабство. Малка усмехнулась — тупые гои, акумы, земнородные. Что они могут смыслить в законах мироздания: есть сильные и гордые, избранные править миром — и есть все остальные пыль и прах под их ногами.
Хотя… Малка задумалась. Этот каган россов Сфендослав, он явно не из тех, кто был прахом земным, под ногами истинных владык. Впрочем она давно уже усвоила-у настоящих владык нет роду и племени, те кто рожден повелевать — сами подобны племени. Племени гигантов-Нефелимов, порожденных с дочерьми человеческими сошедшими с небес ангелами. Ребе Езекия, раввин Самкуша говорит, что каган россов сам Самаэль во плоти, вышедший из северных врат Зла, о которых говорит мудрая наука Каббала. Женщин ей и вправду не учили, но она и сама многое узнала урывками, о тайной мудрости ее народа, что была древней еще когда Рим только познавал свое могущество, магии пришедшей еще из Ассирии и Вавилона. Вспоминала седых книжников, что держали при себе знатнейшие люди каганата, и чьи рассказы она тайком подслушивала, когда у отца собирались гости. Беседовала с выжившими из ума старухами, что теснились на торжищах, узнавая у них секреты трав. Окольными путями она знакомилась с юношами из иешивы, смущая и очаровывая их изнывающих от неутоленной страсти. Отец бы утопил дочь в море, если бы узнал, что она позволяла похотливым юным книжникам, в обмен на свитки и первые уроки тайных наук.
Да что там юнцы из синагоги — жаркое, полное сладкой неги тело дочери Малеха, привлекло даже дряхлого раввина Езекию. Малка вздрогнула от невольного омерзения при воспоминании о тощих клешнях и беззубых деснах маравших ее прелести — ни на что уже не способный как мужчина, раввин обладал на редкость изощренной фантазией, призванной компенсировать его старческую немощь. Но как бы то не было, он рассказал Малке много тайных секретов и даже подарил кое-какие манускрипты и амулеты. Сейчас же Малка с помощью полученных знаний, хотела узнать побольше о кагане росов.
Из тайника в полу она достала свой самый могущественный амулет — железную пластину с выгравированной на ней пятиконечной звездой — перевернутой. В пентаграмму была вписана ехидно ухмыляющаяся голова козла, окруженная по кругу рядом еврейских букв. Этот амулет по ее заказу сделал кузнец-касог живущий на окраине города-за эту его работу Малка подарила ему свой золотой браслет, а потом и еще украшенную самоцветами брошь-за то чтобы остудить амулет в крови черного козла и бедняка из «черных хазар». Малка бросила в бронзовую курильницу для благовоний несколько заготовленных ею связок сушеных трав, потом быстро сняла с себя одежду и, расположив звезду между острых юных грудей, принялась мерным голосом произносить слова, которым ее научил рабби Езекия.
— Досточтимый тудун Иосиф, неужели ничего нельзя будет сделать? Неужто он и впрямь Самаэль во плоти, неужто народ Единого ничего не может сделать с этим князем Роша?
— Он может и не ангел смерти — пожал плечами Иосиф — но, клянусь Адонаи, явно кто-то близкий к нему. Он разбил войско аланов и превратил их в своих вассалов, с ним идут печенеги, огузы, булгары-все те неверные твари, что нанесли нам удар в спину, едва пошатнулся трон Величайшего. Я уже послал вестников к войскам касогов и черных булгар, чтобы они вышли навстречу кагану россов. Своих же солдат я туда не отправлю — я не оставлю Самкуш беззащитным. Если касоги его не остановят… — он замолчал
— Может… бежать?— наконец выдавил из себя Малех-или попросить помощи у кесаря.
Тудун покачал головой.
— Не выйдет. Пролив и море кишат ладьями россов, они вырежут наших беженцев, прежде чем те увидят Каршу. Не упустят своего случая и зихские пираты. А попросить помощи… что же, это можно. Византийский посланник уже давно выехал в Херсонес — его-то могут пропустить. Да и в любом случае в Константинополе не могут не знать, что творится здесь-Никифор Фока воин, он не позволит, чтобы каган россов обрел такую власть. Но одно дело, если мы придем к кесарю жалкими беглецами и совсем другое — правителями сумевшим отстоять свой город от войск акумов. И не просто отстоять — но и вернуть его под руку державного басилевса.
— Значит? — медленно проговорил Малех…
— Значит, мы остаемся в Самкуше.
Малка лежала в своей комнате на огромном ложе с застланном пуховыми перинами-отец ничего не жалел для своей дочери. Ни изысканных восточных благовоний, которым был заставлен изящный столик из красного дерева у ее изголовья, ни роскошных персидских ковров украшавших стены и пол, ни драгоценных украшений лежащих в шкатулке на том же столике, ни роскошных нарядов. Однако сейчас Малка не думала уже об этом — что толку тревожиться о тряпках и побрякушках, что завтра все равно исчезнут в пламени войны. Говорят, что россы Сфендослава не берут хазарских драгоценностей — якобы потому, что тем самым они оскорбляют память предков, проданных в рабство. Малка усмехнулась — тупые гои, акумы, земнородные. Что они могут смыслить в законах мироздания: есть сильные и гордые, избранные править миром — и есть все остальные пыль и прах под их ногами.
Хотя… Малка задумалась. Этот каган россов Сфендослав, он явно не из тех, кто был прахом земным, под ногами истинных владык. Впрочем она давно уже усвоила-у настоящих владык нет роду и племени, те кто рожден повелевать — сами подобны племени. Племени гигантов-Нефелимов, порожденных с дочерьми человеческими сошедшими с небес ангелами. Ребе Езекия, раввин Самкуша говорит, что каган россов сам Самаэль во плоти, вышедший из северных врат Зла, о которых говорит мудрая наука Каббала. Женщин ей и вправду не учили, но она и сама многое узнала урывками, о тайной мудрости ее народа, что была древней еще когда Рим только познавал свое могущество, магии пришедшей еще из Ассирии и Вавилона. Вспоминала седых книжников, что держали при себе знатнейшие люди каганата, и чьи рассказы она тайком подслушивала, когда у отца собирались гости. Беседовала с выжившими из ума старухами, что теснились на торжищах, узнавая у них секреты трав. Окольными путями она знакомилась с юношами из иешивы, смущая и очаровывая их изнывающих от неутоленной страсти. Отец бы утопил дочь в море, если бы узнал, что она позволяла похотливым юным книжникам, в обмен на свитки и первые уроки тайных наук.
Да что там юнцы из синагоги — жаркое, полное сладкой неги тело дочери Малеха, привлекло даже дряхлого раввина Езекию. Малка вздрогнула от невольного омерзения при воспоминании о тощих клешнях и беззубых деснах маравших ее прелести — ни на что уже не способный как мужчина, раввин обладал на редкость изощренной фантазией, призванной компенсировать его старческую немощь. Но как бы то не было, он рассказал Малке много тайных секретов и даже подарил кое-какие манускрипты и амулеты. Сейчас же Малка с помощью полученных знаний, хотела узнать побольше о кагане росов.
Из тайника в полу она достала свой самый могущественный амулет — железную пластину с выгравированной на ней пятиконечной звездой — перевернутой. В пентаграмму была вписана ехидно ухмыляющаяся голова козла, окруженная по кругу рядом еврейских букв. Этот амулет по ее заказу сделал кузнец-касог живущий на окраине города-за эту его работу Малка подарила ему свой золотой браслет, а потом и еще украшенную самоцветами брошь-за то чтобы остудить амулет в крови черного козла и бедняка из «черных хазар». Малка бросила в бронзовую курильницу для благовоний несколько заготовленных ею связок сушеных трав, потом быстро сняла с себя одежду и, расположив звезду между острых юных грудей, принялась мерным голосом произносить слова, которым ее научил рабби Езекия.
Страница 3 из 11
