Марфушка как всегда явилась первой. Проковыляла, медленно перебирая маленькими ножками, волоча за хобот плюшевого белого слоника. Тот будто упирался мягкими лапами, оставляя после себя две траншеи, похожие на рельсы…
Добавить в моё избранное
38 мин, 58 сек 4126
— Если тебе нужна моя помощь, то найди игрушку наиболее похожую на ту, что встречал во сне, и отнеси на могилку ребенка. У нас нет времени на споры, здесь все очень серьезно. Люди погибают.
— Ты можешь приехать раньше? — Я искренне поверил, что иконка сможет защитить меня от кровожадного призрака, уж очень уверенно рассуждала Маша. С каждым днем Марфушка становилась настырнее, и приходила по три-четыре раза за ночь.
— Нет, я только послезавтра буду в стране. Лишь вечером в воскресенье смогу быть у тебя. Дождись.
В трубке раздались гудки. То ли деньги закончились, то ли она не удосужилась попрощаться. Мне ничего не оставалось, как позвонить шефу и отпроситься на 'больничный' на завтрашнюю пятницу. Мол, простуда прихватила, справку брать не хочется, а день отгула вычтите из отпуска. Ничего безопаснее запоя в сложившейся ситуации я не видел. Мои силы истощились похмельем и бессонницей. На работе это замечали, но по-мужски понимали меня, ведь развод — штука нервная.
Следующий день я встретил с гудящей после коньячно-пивной чехарды головой. Около двух я наспех принял холодный душ и, малодушно опохмелившись остатками коньяка, приступил к охоте на слоненка. Хотя с трудом понимал, где водятся такие существа.
В недалеко расположенном от дома ЦУМе все хоботатые были действительно слоновьих размеров, лишь карликовый мамонтенок отдаленно напоминал белоснежного питомца Марфушки. Примерно таким же выбором порадовали еще три детских магазина. Не находя нужную игрушку, я выпытывал у продавщиц адреса других магазинов или просил звонить в филиалы сети, не завалялся ли где слоненок, пока к сумеркам не попал в салон 'Плюшевый мир'.
В двухэтажном магазине мягкой игрушки сортировали товар по размеру, поэтому мне не пришлось перерывать все отделы. Среди пушистой лавины я с двумя консультантами смог отыскать лишь темно-синего мутанта с заботливо пришитым алым сердцем к его передним лапам. Приходилось признать, что этот уродец был наиболее близок к игрушке Марфушки. Видя моё расстроенное лицо, один из консультантов заверил, что их дизайнер нарисует любую игрушку со слов заказчика, и местная фабрика изготовит её в двухдневный срок. Жаль, что у меня не было времени до понедельника, когда выйдет дизайнер, и еще двух дней на изготовление — Маша могла бы до этого не дожить. Вроде хорошая новость настолько добила меня, что я даже не купил синего слоника, резонно решив, что Марфушка не признает его за своего. Удрученный, я покинул закрывающийся магазин, еще не зная, понадобятся ли мне их услуги на следующей неделе.
Вечер сгущался. В красном мареве заката разносился звон колоколов. Прямо за 'Плюшевым миром' виднелся купол церкви с фигурным крестом на вершине. Вспомнив про афонского старца, я поспешил в сторону звона. Зайти в храм я так и не решился: потоптался перед входом, неуверенно прочитал по памяти 'Отче наш', трижды перекрестился и смущенно поспешил от порога, будто находиться здесь было не совсем прилично.
Но мои молитвы не прошли незамеченными: со стороны 'Плющевого мира' небольшой, почти стихийный рыночек не увидишь, а вот возле церкви уже можно заметить несколько рядов деревянных прилавков и четыре киоска. Мать просила привезти фруктов и зелени, а поскольку в таких местах обычно торговали урожаем с дачных участков, то мне такая встреча была как раз кстати. Но когда я наткнулся на латок с 'блошиными' товарами, почти раритетам, то мамины просьбы выветрились из головы: россыпь наградных значков, пупс с пищалкой внутри, портсигар с набережной Днепра, карманная шахматная доска, желтый медведь-мочалка с нарисованной бабочкой, пара юбилейных советских рублей, стопка бесполезных тетрадей 'в косую', похожий на латунного робота самовар… Именно к его начищенному до блеска пузу прислонился белоснежный слоненок, отличавшийся от Марфушкиного лишь неуловимой ветхостью и стойким запахом нафталина. Стоящая за прилавком бабуля источала положенную для таких рыночков жалость, поэтому я, заплатив чисто символическую сумму, оставил продавщице сдачу.
Зажав под мышкой слоненка, я поспешил к родителям, и вспомнил о продуктах только возле супермаркета в пяти минутах от их дома. Следующий день я собирался потратить на поиски могилки Марфушки на близлежащем городском кладбище.
Несмотря на мою помятость, папа и мама встретили меня с искренней радостью. Из-за занятости на работе, я заезжал к ним не чаще раза в месяц. После несчастья с Машей мама заметно сдала; она не сомневалась, что погиб мой ребенок, её внук. Об этом она упоминала при любой возможности, и мне хотелось видеться с ними всё реже и реже. Всё-таки я не хладнокровный убийца и осознавал вину за случившееся.
Пропустив пару стаканчиков за ужином, напиваться в родительском доме я не мог, потому понадеялся на постпохмельную негу, на самый глубокий и мягкий, как пуховое одеяло, послебодунный сон.
— Ты можешь приехать раньше? — Я искренне поверил, что иконка сможет защитить меня от кровожадного призрака, уж очень уверенно рассуждала Маша. С каждым днем Марфушка становилась настырнее, и приходила по три-четыре раза за ночь.
— Нет, я только послезавтра буду в стране. Лишь вечером в воскресенье смогу быть у тебя. Дождись.
В трубке раздались гудки. То ли деньги закончились, то ли она не удосужилась попрощаться. Мне ничего не оставалось, как позвонить шефу и отпроситься на 'больничный' на завтрашнюю пятницу. Мол, простуда прихватила, справку брать не хочется, а день отгула вычтите из отпуска. Ничего безопаснее запоя в сложившейся ситуации я не видел. Мои силы истощились похмельем и бессонницей. На работе это замечали, но по-мужски понимали меня, ведь развод — штука нервная.
Следующий день я встретил с гудящей после коньячно-пивной чехарды головой. Около двух я наспех принял холодный душ и, малодушно опохмелившись остатками коньяка, приступил к охоте на слоненка. Хотя с трудом понимал, где водятся такие существа.
В недалеко расположенном от дома ЦУМе все хоботатые были действительно слоновьих размеров, лишь карликовый мамонтенок отдаленно напоминал белоснежного питомца Марфушки. Примерно таким же выбором порадовали еще три детских магазина. Не находя нужную игрушку, я выпытывал у продавщиц адреса других магазинов или просил звонить в филиалы сети, не завалялся ли где слоненок, пока к сумеркам не попал в салон 'Плюшевый мир'.
В двухэтажном магазине мягкой игрушки сортировали товар по размеру, поэтому мне не пришлось перерывать все отделы. Среди пушистой лавины я с двумя консультантами смог отыскать лишь темно-синего мутанта с заботливо пришитым алым сердцем к его передним лапам. Приходилось признать, что этот уродец был наиболее близок к игрушке Марфушки. Видя моё расстроенное лицо, один из консультантов заверил, что их дизайнер нарисует любую игрушку со слов заказчика, и местная фабрика изготовит её в двухдневный срок. Жаль, что у меня не было времени до понедельника, когда выйдет дизайнер, и еще двух дней на изготовление — Маша могла бы до этого не дожить. Вроде хорошая новость настолько добила меня, что я даже не купил синего слоника, резонно решив, что Марфушка не признает его за своего. Удрученный, я покинул закрывающийся магазин, еще не зная, понадобятся ли мне их услуги на следующей неделе.
Вечер сгущался. В красном мареве заката разносился звон колоколов. Прямо за 'Плюшевым миром' виднелся купол церкви с фигурным крестом на вершине. Вспомнив про афонского старца, я поспешил в сторону звона. Зайти в храм я так и не решился: потоптался перед входом, неуверенно прочитал по памяти 'Отче наш', трижды перекрестился и смущенно поспешил от порога, будто находиться здесь было не совсем прилично.
Но мои молитвы не прошли незамеченными: со стороны 'Плющевого мира' небольшой, почти стихийный рыночек не увидишь, а вот возле церкви уже можно заметить несколько рядов деревянных прилавков и четыре киоска. Мать просила привезти фруктов и зелени, а поскольку в таких местах обычно торговали урожаем с дачных участков, то мне такая встреча была как раз кстати. Но когда я наткнулся на латок с 'блошиными' товарами, почти раритетам, то мамины просьбы выветрились из головы: россыпь наградных значков, пупс с пищалкой внутри, портсигар с набережной Днепра, карманная шахматная доска, желтый медведь-мочалка с нарисованной бабочкой, пара юбилейных советских рублей, стопка бесполезных тетрадей 'в косую', похожий на латунного робота самовар… Именно к его начищенному до блеска пузу прислонился белоснежный слоненок, отличавшийся от Марфушкиного лишь неуловимой ветхостью и стойким запахом нафталина. Стоящая за прилавком бабуля источала положенную для таких рыночков жалость, поэтому я, заплатив чисто символическую сумму, оставил продавщице сдачу.
Зажав под мышкой слоненка, я поспешил к родителям, и вспомнил о продуктах только возле супермаркета в пяти минутах от их дома. Следующий день я собирался потратить на поиски могилки Марфушки на близлежащем городском кладбище.
Несмотря на мою помятость, папа и мама встретили меня с искренней радостью. Из-за занятости на работе, я заезжал к ним не чаще раза в месяц. После несчастья с Машей мама заметно сдала; она не сомневалась, что погиб мой ребенок, её внук. Об этом она упоминала при любой возможности, и мне хотелось видеться с ними всё реже и реже. Всё-таки я не хладнокровный убийца и осознавал вину за случившееся.
Пропустив пару стаканчиков за ужином, напиваться в родительском доме я не мог, потому понадеялся на постпохмельную негу, на самый глубокий и мягкий, как пуховое одеяло, послебодунный сон.
Страница 10 из 11
