— Нет, я никогда еще не видал таких красивых девочек! — доносится из прихожей восхищенный возглас. Короткий деловитый перестук армейских ботинок по древнему коридорному паркету, и на пороге комнаты, вынырнув из зимней вечерней тьмы обесточенной квартиры, рисуется Орел — наперекор крещенскому холоду нараспашку черная рубашка, на руках — слабо отбивающийся ребенок…
Добавить в моё избранное
39 мин, 51 сек 18137
Отхлебываю еще кофе, тычу в замызганный хрусталь пепельницы бычок, снова поднимаюсь.
— А не думаешь, вдруг овер?
Обхожу стол, тянусь к покрывшейся причудливыми парафиновыми сталактитами банке и, оснащенный светом, направляюсь к девице.
— Овер? Мне в первый раз и то больше ставили, какой уж тут может быть овер, — говорит Руд, прикуривает новую — клац сияющей зиппы, а я ставлю тару на пол у одной из трех ножек стола — резко выступает из темноты ничком лежащее тело, из-под растрепавшихся лохм слабо виднеется судорожно сведенная кисть, чулочная нога в сапоге отброшена и неуклюже вывернута, другая — согнута, сокрыта под животом, приподнимая над грудью таз. Вот уж точно — паршивенький американский триллер, дешевый сюжет, никакой остроты — девицыно равновесие прочно установлено на плечах и сиськах, и мне приходится приложить немалое усилие, чтоб перевернуть ее лицом вверх. Гулко стукает об дерево пятка, бряцают женские часики. Глаза подопытной закрыты, от мокрой щеки тянется к лужице на полу вязкая нитка слюны — не обошлось без пены. Тени скачут по напудренной коже, придавая безучастному женскому лицу скорбное выражение. Пальцы путаются в волосах, липнут ко влажной шее, которую я щупаю в поисках пульса. Все глухо. Показатели по нулям.
— Да, готова.
— Говорил же, — он с присвистом выдыхает облачко дыма. — Бл-лять.
Я еще некоторое время без каких-либо ощущений наблюдаю открывающееся взору зрелище — надо признать, оно довольно неприглядно. После решаю — нечего ждать ригор мортиса — и, отбросив слипшиеся от слюней черные локоны, приступаю к возне с замком дешевой, сверкающей искусственными каменьями серьги.
— Что ты делаешь? — немедленно вопрошает от стола Руд с некоторым недоумением. Бойня, бойня, ты был на бойне? Отвечать ему лень; вместо этого ряд обычных идей пополняется новой товаркой.
— Жаль, нет машинки. Послушай, подай, пожалуйста… — нет, они не в кухне. — Если тебе не сложно, сходи в прихожую, там есть шкафчик — около вешалки — и принеси из верхнего ящика ножницы. Только там есть две пары, так бери меньшие — большие совсем затупились.
Покончив с серьгами, тяну на себя запястье. Ее кисть свело так, что понтовые яркие ногти врезались глубоко в мясо — на ладони четыре окровавленных штриха. Не без труда стаскиваю с пухлых пальцев простенькие колечки — такая же бижутерия. Расцепляю браслет часов.
— А ножницы-то зачем? — не пошевелившись, безучастно любопытствует полковник. Даже немного презрительно. Со второго раза поддается замок на цепочке кулона с барашком.
— Да Волков в кататонию впадет, если увидит эти волосы плавающими в кастрюле. Остричь надобно, — автоматически, оглядывая пациентку на предмет дальнейших украшений, поясняю я.
— В какой еще, нахер, кастрюле? — да, судя по тону он уже прочно утвердился в презрительном негодовании, а это значит — помощи не дождешься. Внезапно накатывает смертельная усталость — но всякие помыслы о дальнейшем сне теперь отодвигаются в даль еще более заоблачную, нежели сокровенные фантазии о горячей ванне. Сажусь на пол около трупа, оперевшись спиной о холодную кафельную стену, поднимаю на Руда взгляд.
— Так ты, стало быть, свой эксперимент завершил, а мне уже, получается, свой нельзя? Научный интерес пропал?
— Какой еще… — искоса глядя на меня через плечо подпирающей голову руки, недовольно начинает он. — Хватит дурью маяться, маньяк ты недоделанный. Идем ее в саду закопаем вот прямо сейчас, пока ночь — и дело с концом, без этих вот обычных выебонов…
— Ну иди, — сам себя перебиваю внезапным приступом дурного хохота. — Иди, копай. Мороз двадцать градусов уже больше недели, на улице снега по колено — может, к утру ямку в сугробе и выроешь, простенько и со вкусом. Зато без выебонов, без мале…
— О Господи, да закроешь ты рот или нет?! — яростно обрывает Руд. Косится угрожающе.
— Йес, мастер! — я козыряю. К этому всегда все сводится — схема проста, да с подвохом. Тянет уткнуть нос в колени и так сидеть, но подобное непозволительно — к тому времени, как я почувствую себя достаточно мобилизованным, на подопытную уже снизойдет проклятие в виде окоченения. Поднимаюсь — в кухонной тишине оглушительно щелкает колено — и, пока унимается головокружение, расставляю приоритет по назначенным заданиям. Так, перво-наперво — фонарь, с его помощью проще найти как ножницы, так и коньяк — теперь для поддержания боевого духа он прямо-таки необходим. Транспортировка объекта в ванную — плакали нынче мои омовения, что бесит, конечно, немало. После этого поиски в кладовке — попадались мне где-то несколько неприлично огромных кастрюль, которые хозяева наверняка использовали либо для выварки белья, либо при приготовлении домашних консервов, и, наконец, очередная разгерметизация в мороз — от входной двери до сарая, экс-гаража, с целью позаимствовать оттуда необходимый инструментарий — пилу, топор, клещи да молоток на всякий случай.
— А не думаешь, вдруг овер?
Обхожу стол, тянусь к покрывшейся причудливыми парафиновыми сталактитами банке и, оснащенный светом, направляюсь к девице.
— Овер? Мне в первый раз и то больше ставили, какой уж тут может быть овер, — говорит Руд, прикуривает новую — клац сияющей зиппы, а я ставлю тару на пол у одной из трех ножек стола — резко выступает из темноты ничком лежащее тело, из-под растрепавшихся лохм слабо виднеется судорожно сведенная кисть, чулочная нога в сапоге отброшена и неуклюже вывернута, другая — согнута, сокрыта под животом, приподнимая над грудью таз. Вот уж точно — паршивенький американский триллер, дешевый сюжет, никакой остроты — девицыно равновесие прочно установлено на плечах и сиськах, и мне приходится приложить немалое усилие, чтоб перевернуть ее лицом вверх. Гулко стукает об дерево пятка, бряцают женские часики. Глаза подопытной закрыты, от мокрой щеки тянется к лужице на полу вязкая нитка слюны — не обошлось без пены. Тени скачут по напудренной коже, придавая безучастному женскому лицу скорбное выражение. Пальцы путаются в волосах, липнут ко влажной шее, которую я щупаю в поисках пульса. Все глухо. Показатели по нулям.
— Да, готова.
— Говорил же, — он с присвистом выдыхает облачко дыма. — Бл-лять.
Я еще некоторое время без каких-либо ощущений наблюдаю открывающееся взору зрелище — надо признать, оно довольно неприглядно. После решаю — нечего ждать ригор мортиса — и, отбросив слипшиеся от слюней черные локоны, приступаю к возне с замком дешевой, сверкающей искусственными каменьями серьги.
— Что ты делаешь? — немедленно вопрошает от стола Руд с некоторым недоумением. Бойня, бойня, ты был на бойне? Отвечать ему лень; вместо этого ряд обычных идей пополняется новой товаркой.
— Жаль, нет машинки. Послушай, подай, пожалуйста… — нет, они не в кухне. — Если тебе не сложно, сходи в прихожую, там есть шкафчик — около вешалки — и принеси из верхнего ящика ножницы. Только там есть две пары, так бери меньшие — большие совсем затупились.
Покончив с серьгами, тяну на себя запястье. Ее кисть свело так, что понтовые яркие ногти врезались глубоко в мясо — на ладони четыре окровавленных штриха. Не без труда стаскиваю с пухлых пальцев простенькие колечки — такая же бижутерия. Расцепляю браслет часов.
— А ножницы-то зачем? — не пошевелившись, безучастно любопытствует полковник. Даже немного презрительно. Со второго раза поддается замок на цепочке кулона с барашком.
— Да Волков в кататонию впадет, если увидит эти волосы плавающими в кастрюле. Остричь надобно, — автоматически, оглядывая пациентку на предмет дальнейших украшений, поясняю я.
— В какой еще, нахер, кастрюле? — да, судя по тону он уже прочно утвердился в презрительном негодовании, а это значит — помощи не дождешься. Внезапно накатывает смертельная усталость — но всякие помыслы о дальнейшем сне теперь отодвигаются в даль еще более заоблачную, нежели сокровенные фантазии о горячей ванне. Сажусь на пол около трупа, оперевшись спиной о холодную кафельную стену, поднимаю на Руда взгляд.
— Так ты, стало быть, свой эксперимент завершил, а мне уже, получается, свой нельзя? Научный интерес пропал?
— Какой еще… — искоса глядя на меня через плечо подпирающей голову руки, недовольно начинает он. — Хватит дурью маяться, маньяк ты недоделанный. Идем ее в саду закопаем вот прямо сейчас, пока ночь — и дело с концом, без этих вот обычных выебонов…
— Ну иди, — сам себя перебиваю внезапным приступом дурного хохота. — Иди, копай. Мороз двадцать градусов уже больше недели, на улице снега по колено — может, к утру ямку в сугробе и выроешь, простенько и со вкусом. Зато без выебонов, без мале…
— О Господи, да закроешь ты рот или нет?! — яростно обрывает Руд. Косится угрожающе.
— Йес, мастер! — я козыряю. К этому всегда все сводится — схема проста, да с подвохом. Тянет уткнуть нос в колени и так сидеть, но подобное непозволительно — к тому времени, как я почувствую себя достаточно мобилизованным, на подопытную уже снизойдет проклятие в виде окоченения. Поднимаюсь — в кухонной тишине оглушительно щелкает колено — и, пока унимается головокружение, расставляю приоритет по назначенным заданиям. Так, перво-наперво — фонарь, с его помощью проще найти как ножницы, так и коньяк — теперь для поддержания боевого духа он прямо-таки необходим. Транспортировка объекта в ванную — плакали нынче мои омовения, что бесит, конечно, немало. После этого поиски в кладовке — попадались мне где-то несколько неприлично огромных кастрюль, которые хозяева наверняка использовали либо для выварки белья, либо при приготовлении домашних консервов, и, наконец, очередная разгерметизация в мороз — от входной двери до сарая, экс-гаража, с целью позаимствовать оттуда необходимый инструментарий — пилу, топор, клещи да молоток на всякий случай.
Страница 7 из 12
