— Нет, я никогда еще не видал таких красивых девочек! — доносится из прихожей восхищенный возглас. Короткий деловитый перестук армейских ботинок по древнему коридорному паркету, и на пороге комнаты, вынырнув из зимней вечерней тьмы обесточенной квартиры, рисуется Орел — наперекор крещенскому холоду нараспашку черная рубашка, на руках — слабо отбивающийся ребенок…
Добавить в моё избранное
39 мин, 51 сек 18138
И лишь выполнение данного сиквенса позволит приступить непосредственно к операции. Жаль, Волков до сих пор не вернулся — ассистент в таких случаях здорово облегчает задачу.
— Так что конкретно делать собрался, ублюдок? — гневный в спину вопрос настигает меня уже в дверях. Оборачиваюсь и изображаю ухмылку.
— Проведение практического эксперимента номер один. Область — кинология, тема — частота каннибализма среди половозрелых взращенных в урбанистических условиях особей семейства собачьих.
В пробирающей до костей густой, злостной пляске метели осеняет — нет, в ванной не получится. Разжившись в сарайчике необходимым, а также исключительно восхитившим меня фонарем — летучей мышью — возвращаюсь в дом и некоторое время недвижно стою, уцепившись за батарею, отогреваю моментально отнявшиеся на морозе пальцы.
До душевой кабины, коей оснащен другой санузел, расстояния по дому вдвое больше, чем до изначально намеченной ванной, но выбирать не приходится. Мертвый вес всегда внушительней; ухватившись за похолодевшие уже руки девицы, я волоку ее по полу с куда большим трудом, нежели предполагал. Полковник занимается чем-то совершенно бытовым, кажется — приготовлением очередной порции кофе — и никакого участия в грядущей расправе принимать подчеркнуто не собирается. Просочившаяся сквозь трусы и юбку коричневатая жидкость оставляет на половицах склизкую, остро и дурно пахнущую дорожку. О да, большинство покойников никогда не упустит шанса подосрать напоследок своим душегубам. Ствол фонарика намокает в зубах от слюны, устают челюсти и спина, ноги несколько раз спотыкаются о пороги — чудом не падаю. В компанию к трупу следующей ходкой инструменты — пилу, топор, столовый нож, тесак для рубки костей и ножницы; установив в «летучей мыши» новую свечу, прихватываю с собой и фонарь, и коньяк — для полного счастья не хватает только волшебной лампы и старого патефона. В третий раз переступив порог ванной, неожиданно натыкаюсь на Руда — потерявший где-то рубашку, он с хмурым видом сует мне в руки большой алюминиевый бак, невесть где добытый, по форме напоминающий ту самую Тамарыну выварку.
— Делай что хочешь. Еще понадобится — скажешь, — сухо сообщает он. Обхожусь без комментариев — в любом случае на уме одна только бойня.
Конины в пузатой бутылке — еще грамм триста, и я одним духом ополовиниваю оставшееся количество. Горюче прокатившись по пищеводу, спиртное отдается почти моментальной волной в восприятии. Алкогольное опьянение — одна из самых скучных на мой взгляд забав — помимо тошноты и путаницы в мыслях лишь усиливается холодная отстраненность, будто из тела сдвинули куда-то назад, и глаза — всего лишь замочная скважина для подглядывания, но в данном случае оно, наверное, и к лучшему. Хаотически кромсать длинные волосы — дело приятное, остриженные пряди мягко ложатся на блестящий кафельный пол, а разрастающийся на голове ежик запоздало хорошит ее обладательницу. Следом за патлами — вещи, долой цветастую кофточку, синтетическую майку под ней, долой дурацкую синюю юбку. По мере своего обнажения пациентка вызывает во мне все меньше сочувствия — с жирком, будто припухший живот, не первой свежести полные ляжки. Да и это пятно на светлых кружевных трусах — впрочем, когда я вскрою ей брюхо, здесь запахнет еще намного хуже. Вытаскиваю из-под торса разрезанную ткань; покорпев над заклинившей змейкой, освобождаю потерпевшую от остроносых сапог. Прочь и чулки — кожа на ее ногах ледяная, все еще влажная — интересно, это может быть канонический потец, или же просто еще не обсохла предсмертная испарина? Чикаю садовыми ножницами между чашечками бюстгальтера — освободившиеся сиськи не по годам крепки, темные соски башенками смотрят в потолок. Размер четвертый, не меньше — из таких лифчиков впору шить на младенцев чепцы, да и вообще штука на самом деле дурацкая и смешная. Одна застежка чего стоит. Как ни верти, а трусы тоже надлежит срезать — это самая неприятная часть вступления и, заставив себя начать, я автоматически отвлекаюсь. Хочу сисек — живых, теплых, юных и без этого сальца на ребрах, обычно размывающего границы женской груди до полной неощутимости. Кружевная ткань под пальцами тяжелая, мокрая; таз приходится приподнять, чтобы удалить остатки этого крайне опороченного предмета ее гардероба. Голый зад безымянной покойницы приземляется обратно на кафель с глухим шлепком. Сиськи — твердые, дерзкие, Лидыны, с острыми, рыжими небольшими сосками; или нежная, маленькая грудь Шелиз — кремовое с упругим темно-ореховым по центру. Стыдливо глотая набежавшие слюни, отступаю к умывальнику ополоснуть руки, а после, за сосредоточенным собиранием на распахнутое полотно экс-кофточки длинных жестких прядей, приканчиваю коньяк. Если буду рубить прямо здесь — испорчу кафель, а он чужой, так что после некоторых раздумий решаю переместить объект на резиновый коврик у самого сливного отверстия, благо помещение лишено излишних деталей, лишь целлофановая занавеска, на кольцах свисающая со стального троса у самого душа, неподалеку от двери — раковина; прибитая в углу полка с флаконами шампуней да небольшое окошко с узорчатым стеклом под потолком напротив двери, заиндевевшее сегодня до полной непроницаемости.
— Так что конкретно делать собрался, ублюдок? — гневный в спину вопрос настигает меня уже в дверях. Оборачиваюсь и изображаю ухмылку.
— Проведение практического эксперимента номер один. Область — кинология, тема — частота каннибализма среди половозрелых взращенных в урбанистических условиях особей семейства собачьих.
В пробирающей до костей густой, злостной пляске метели осеняет — нет, в ванной не получится. Разжившись в сарайчике необходимым, а также исключительно восхитившим меня фонарем — летучей мышью — возвращаюсь в дом и некоторое время недвижно стою, уцепившись за батарею, отогреваю моментально отнявшиеся на морозе пальцы.
До душевой кабины, коей оснащен другой санузел, расстояния по дому вдвое больше, чем до изначально намеченной ванной, но выбирать не приходится. Мертвый вес всегда внушительней; ухватившись за похолодевшие уже руки девицы, я волоку ее по полу с куда большим трудом, нежели предполагал. Полковник занимается чем-то совершенно бытовым, кажется — приготовлением очередной порции кофе — и никакого участия в грядущей расправе принимать подчеркнуто не собирается. Просочившаяся сквозь трусы и юбку коричневатая жидкость оставляет на половицах склизкую, остро и дурно пахнущую дорожку. О да, большинство покойников никогда не упустит шанса подосрать напоследок своим душегубам. Ствол фонарика намокает в зубах от слюны, устают челюсти и спина, ноги несколько раз спотыкаются о пороги — чудом не падаю. В компанию к трупу следующей ходкой инструменты — пилу, топор, столовый нож, тесак для рубки костей и ножницы; установив в «летучей мыши» новую свечу, прихватываю с собой и фонарь, и коньяк — для полного счастья не хватает только волшебной лампы и старого патефона. В третий раз переступив порог ванной, неожиданно натыкаюсь на Руда — потерявший где-то рубашку, он с хмурым видом сует мне в руки большой алюминиевый бак, невесть где добытый, по форме напоминающий ту самую Тамарыну выварку.
— Делай что хочешь. Еще понадобится — скажешь, — сухо сообщает он. Обхожусь без комментариев — в любом случае на уме одна только бойня.
Конины в пузатой бутылке — еще грамм триста, и я одним духом ополовиниваю оставшееся количество. Горюче прокатившись по пищеводу, спиртное отдается почти моментальной волной в восприятии. Алкогольное опьянение — одна из самых скучных на мой взгляд забав — помимо тошноты и путаницы в мыслях лишь усиливается холодная отстраненность, будто из тела сдвинули куда-то назад, и глаза — всего лишь замочная скважина для подглядывания, но в данном случае оно, наверное, и к лучшему. Хаотически кромсать длинные волосы — дело приятное, остриженные пряди мягко ложатся на блестящий кафельный пол, а разрастающийся на голове ежик запоздало хорошит ее обладательницу. Следом за патлами — вещи, долой цветастую кофточку, синтетическую майку под ней, долой дурацкую синюю юбку. По мере своего обнажения пациентка вызывает во мне все меньше сочувствия — с жирком, будто припухший живот, не первой свежести полные ляжки. Да и это пятно на светлых кружевных трусах — впрочем, когда я вскрою ей брюхо, здесь запахнет еще намного хуже. Вытаскиваю из-под торса разрезанную ткань; покорпев над заклинившей змейкой, освобождаю потерпевшую от остроносых сапог. Прочь и чулки — кожа на ее ногах ледяная, все еще влажная — интересно, это может быть канонический потец, или же просто еще не обсохла предсмертная испарина? Чикаю садовыми ножницами между чашечками бюстгальтера — освободившиеся сиськи не по годам крепки, темные соски башенками смотрят в потолок. Размер четвертый, не меньше — из таких лифчиков впору шить на младенцев чепцы, да и вообще штука на самом деле дурацкая и смешная. Одна застежка чего стоит. Как ни верти, а трусы тоже надлежит срезать — это самая неприятная часть вступления и, заставив себя начать, я автоматически отвлекаюсь. Хочу сисек — живых, теплых, юных и без этого сальца на ребрах, обычно размывающего границы женской груди до полной неощутимости. Кружевная ткань под пальцами тяжелая, мокрая; таз приходится приподнять, чтобы удалить остатки этого крайне опороченного предмета ее гардероба. Голый зад безымянной покойницы приземляется обратно на кафель с глухим шлепком. Сиськи — твердые, дерзкие, Лидыны, с острыми, рыжими небольшими сосками; или нежная, маленькая грудь Шелиз — кремовое с упругим темно-ореховым по центру. Стыдливо глотая набежавшие слюни, отступаю к умывальнику ополоснуть руки, а после, за сосредоточенным собиранием на распахнутое полотно экс-кофточки длинных жестких прядей, приканчиваю коньяк. Если буду рубить прямо здесь — испорчу кафель, а он чужой, так что после некоторых раздумий решаю переместить объект на резиновый коврик у самого сливного отверстия, благо помещение лишено излишних деталей, лишь целлофановая занавеска, на кольцах свисающая со стального троса у самого душа, неподалеку от двери — раковина; прибитая в углу полка с флаконами шампуней да небольшое окошко с узорчатым стеклом под потолком напротив двери, заиндевевшее сегодня до полной непроницаемости.
Страница 8 из 12
