Она была единственным достоверным очевидцем, хотя должна была стать очередной жертвой. По мере того, как все больше времени проходило с момента тех необъяснимых с точки зрения здравого смысла событий, ужас, пережитый Ксенией, как это ни странно, постепенно уступал место обыкновенному человеческому любопытству. Разум тринадцатилетней девушки, чья жизнь однажды оказалась подвешенной на волоске, метался в мучительных попытках найти достойное объяснение явлению, что предстало перед ней тем поздним августовским вечером…
Добавить в моё избранное
44 мин, 24 сек 1437
Значит, только смерть могла проложить пропасть между ними. Смерть посторонних. Его смерть. Ему нужны были жертвы, умерщвленные его же рукой. Грех убийства. Грех самоубийства. Изгнание в те бесконечно далекие пределы, называемые адом или раем. Именно там, за чертой жизни эти твари не могли следовать за ним, так как были лишены души. Он будет спасен.
Невинные души.
Орудие смерти, оборвавшее жизни шести кошек, сослужило ему еще одну службу. Уверенность в правильности избранного пути окрылила его. Ночь внушила решимость и твердость духа. Кровь и безнаказанная сила разрушения опьяняли, поднимали на недосягаемую прежде высоту. Понятие слова «бог», так часто упоминаемое бабушкой, было малопонятно ему, но в ту ночь, он, сам того не ведая, сравнялся с ним в могуществе. Кошки пытались остановить его, но тщетно…
Что было дальше, происходило как в предутренней пелене сладкого сна. Множество незнакомых людей в странной одинаковой одежде… Именно они помешали приступить к заключительной стадии его замысла. Они увезли его куда-то далеко от дома. Они заключили его в тесную комнату с каменными стенами, что должна была стать его пристанищем на всю оставшуюся жизнь. Они бдительно следили за тем, чтобы он никоим образом не смог навредить себе. Его душили ярость. Время уходило. Его план был под угрозой срыва. Совсем скоро кошки снова возьмут след и на этот раз, чувствовал он, расплата за кровь будет в тысячу раз ужаснее…
Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он смог вырваться из заточения. Голова кружилась. Хлебнув воздуха свободы, он бежал, не разбирая дороги. Кошки вернулись и вновь следовали за ним. Тогда он даже не обратил на них внимания. Его терзал странный голод после томительных лет заключения. Гнев за перенесенное унижение требовал выхода.
Жертву он выбрал под воздействием мимолетного порыва. Хирургический нож, захваченный им из лечебницы, стал для него стальным пером, которым он сотворил картину исступления и первобытной жестокости на нежном девичьем теле.
Второй раз он действовал более расчетливо. Может быть потому, что девушка была постарше, чем предыдущая, и не по годам более развита. Перед ним оказалось хорошо сформировавшееся женское тело, и он не мог упустить шанс познать его. Он усвоил ее запах, попробовал на вкус. Изучил каждый изгиб тела, все потаенные места женского организма, напрямую связанные с деторождением. Можно сказать, он реконструировал процесс своего появления на свет, начиная с материнской утробы и заканчивая кормлением грудью. Что касается этой части тела, он также познал ее снаружи и изнутри. Девушка, оставшаяся для него навсегда безымянной, послужила ему прекрасным анатомическим манекеном. И словно бездушный манекен, он разобрал ее по частям.
Похоть, внезапно вспыхнувшая в нем, послужила вдохновением для третьего убийства. Жертва была также молода и свежа. Как начинающий гурман, он не спеша насладился ароматным гибким телом, предоставленным в полное его распоряжение. Медленно он раздевал ее, облизывал с ног до головы, покусывал, судорожно входил в нее… и никак не мог насытиться. Когда он первый раз исторг семя, дикое исступление вскружило голову. Ему захотелось разрушить это великолепие. Он пустил в ход нож. Чертил на розовом теле кровавые иероглифы, пронзал плоть, оставляя разверстые отверстия, куда также погружал свой член. Бил и тут же ласкал мертвое тело.
В следующий раз он захотел того же, но к великому сожалению, ощущения были уже не столь яркими. Истерзанное тело девушки, словно случайно сломанная в процессе игры кукла, было пренебрежительно брошено в придорожную канаву.
Кошки были единственными свидетелями его преступлений, но помешать ему были не в силах. Каждая жертва была омыта их слезами скорби.
Испытывал ли он жалость или муки совести по отношению к тем, у кого он отнял жизнь?
Стоит сказать, что эти чувства просто не были ему знакомы, для него они были пустым, ничего не значащим звуком. Люди, которых он лишил жизни, послужили для него бесценным материалом в познании этого мира. Если можно так выразиться, именно это чувство было сродни уважению.
Близился момент, когда предстояло поставить последнюю точку. Хватит ли у него смелости наложить на себя руки? Что на самом деле ждет его там, на другой стороне?
Пути назад не существовало. Он зашел так далеко, что смерть казалась чем-то неизбежным, само собой разумеющимся. Пора было познать и ее сущность.
И все же… Что заставляло его колебаться?
Быть может, навязчивое, подобное зуду, желание проделать это еще раз. Безнаказанность и чувство собственного могущества пробудили в нем вкус крови, вкус жизни. Обрывать непрочные нити, связующие жизнь и смерть, одним взмахом руки уничтожать сложнейшую структуру существования — что может быть привлекательнее?
Быть может, его нервы щекотало то новое обстоятельство, что он уже знал, кто, возможно, станет его следующей жертвой?
Невинные души.
Орудие смерти, оборвавшее жизни шести кошек, сослужило ему еще одну службу. Уверенность в правильности избранного пути окрылила его. Ночь внушила решимость и твердость духа. Кровь и безнаказанная сила разрушения опьяняли, поднимали на недосягаемую прежде высоту. Понятие слова «бог», так часто упоминаемое бабушкой, было малопонятно ему, но в ту ночь, он, сам того не ведая, сравнялся с ним в могуществе. Кошки пытались остановить его, но тщетно…
Что было дальше, происходило как в предутренней пелене сладкого сна. Множество незнакомых людей в странной одинаковой одежде… Именно они помешали приступить к заключительной стадии его замысла. Они увезли его куда-то далеко от дома. Они заключили его в тесную комнату с каменными стенами, что должна была стать его пристанищем на всю оставшуюся жизнь. Они бдительно следили за тем, чтобы он никоим образом не смог навредить себе. Его душили ярость. Время уходило. Его план был под угрозой срыва. Совсем скоро кошки снова возьмут след и на этот раз, чувствовал он, расплата за кровь будет в тысячу раз ужаснее…
Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он смог вырваться из заточения. Голова кружилась. Хлебнув воздуха свободы, он бежал, не разбирая дороги. Кошки вернулись и вновь следовали за ним. Тогда он даже не обратил на них внимания. Его терзал странный голод после томительных лет заключения. Гнев за перенесенное унижение требовал выхода.
Жертву он выбрал под воздействием мимолетного порыва. Хирургический нож, захваченный им из лечебницы, стал для него стальным пером, которым он сотворил картину исступления и первобытной жестокости на нежном девичьем теле.
Второй раз он действовал более расчетливо. Может быть потому, что девушка была постарше, чем предыдущая, и не по годам более развита. Перед ним оказалось хорошо сформировавшееся женское тело, и он не мог упустить шанс познать его. Он усвоил ее запах, попробовал на вкус. Изучил каждый изгиб тела, все потаенные места женского организма, напрямую связанные с деторождением. Можно сказать, он реконструировал процесс своего появления на свет, начиная с материнской утробы и заканчивая кормлением грудью. Что касается этой части тела, он также познал ее снаружи и изнутри. Девушка, оставшаяся для него навсегда безымянной, послужила ему прекрасным анатомическим манекеном. И словно бездушный манекен, он разобрал ее по частям.
Похоть, внезапно вспыхнувшая в нем, послужила вдохновением для третьего убийства. Жертва была также молода и свежа. Как начинающий гурман, он не спеша насладился ароматным гибким телом, предоставленным в полное его распоряжение. Медленно он раздевал ее, облизывал с ног до головы, покусывал, судорожно входил в нее… и никак не мог насытиться. Когда он первый раз исторг семя, дикое исступление вскружило голову. Ему захотелось разрушить это великолепие. Он пустил в ход нож. Чертил на розовом теле кровавые иероглифы, пронзал плоть, оставляя разверстые отверстия, куда также погружал свой член. Бил и тут же ласкал мертвое тело.
В следующий раз он захотел того же, но к великому сожалению, ощущения были уже не столь яркими. Истерзанное тело девушки, словно случайно сломанная в процессе игры кукла, было пренебрежительно брошено в придорожную канаву.
Кошки были единственными свидетелями его преступлений, но помешать ему были не в силах. Каждая жертва была омыта их слезами скорби.
Испытывал ли он жалость или муки совести по отношению к тем, у кого он отнял жизнь?
Стоит сказать, что эти чувства просто не были ему знакомы, для него они были пустым, ничего не значащим звуком. Люди, которых он лишил жизни, послужили для него бесценным материалом в познании этого мира. Если можно так выразиться, именно это чувство было сродни уважению.
Близился момент, когда предстояло поставить последнюю точку. Хватит ли у него смелости наложить на себя руки? Что на самом деле ждет его там, на другой стороне?
Пути назад не существовало. Он зашел так далеко, что смерть казалась чем-то неизбежным, само собой разумеющимся. Пора было познать и ее сущность.
И все же… Что заставляло его колебаться?
Быть может, навязчивое, подобное зуду, желание проделать это еще раз. Безнаказанность и чувство собственного могущества пробудили в нем вкус крови, вкус жизни. Обрывать непрочные нити, связующие жизнь и смерть, одним взмахом руки уничтожать сложнейшую структуру существования — что может быть привлекательнее?
Быть может, его нервы щекотало то новое обстоятельство, что он уже знал, кто, возможно, станет его следующей жертвой?
Страница 9 из 13
